Blog

07 Июл
0

Неаполис


Неаполис

Неаполис — столица сильного царя скифов Скилура — находится в 1 версте к юго-востоку от нынешнего Симферополя. Неаполис встречается в известном псефизме, изданном херсонесцами в честь Диофанта, — и затем в «Географии» Страбона. В первом говорится о том, что Диофант овладел скифскими крепостями и между ними и Неаполисом. Литературные известия о Неаполисе весьма скудны. После Мифрадата он как бы замирает и только на основании археологического материала можно дополнить сведения об этом давно забытом городе. Известия о нем в новейшее время встречаются у Х.Х.Стевена (неизданный дневник), посетившего городище (1827 г.); затем у М.Бларамберга (1831 г.), у Дюбуа-де-Монпере (1834 г.) и у графа А.С.Уварова, в 1853 г. производившего там раскопки. Таврическая Арх. Коммиссия производила изыскания 1887, 8 и 9 г.г. В 1890 г. Императорская Археологическая Коммиссия командировала сюда для исследований профессора Н.И.Веселовского.

По описанию М. Бларамберга, Неаполис — «возвышенность, представляющая почти равнобедренный треугольник, длиной в 440 сажень. Она образовала древнюю крепость, защищенную с двух сторон обрывом естественных, горизонтально наслоенных скал, а с третьей стороны — стеной, служившей оплотом треугольника… Эта стена была более 600 шагов». План территории этого городка мы взяли из альбома Дюбуа-де-Монпере, где он фигурирует под названием Керменчик (Kermentchik). Это слово — татарское и значит «крепостца». Городище — треугольник с с.-в. граничит с долиной реки Салгира, с с.-в. и ю.-в. — глубокой «Собачьей балкой». Крепостные постройки из местного камня известняка. В обрыве скалы высечено много крипт, в них находились в большом количестве погребения, часто коллективные, вероятно, здесь были усыпальницы; все почти они разграблены. Внизу, по склону Собачьей балки, было обнаружено Н.И.Веселовским большое кладбище, но гробницы не в скале, а в материковой земле, и расположены ярусами, среди них много с коллективными погребениями, «по найденным римского характера предметам можно установить, что погребения относятся ко II и III векам по Р.Х.».

В настоящее время на городище Неаполиса с трудом возможно восстановить что-либо цельное от древнего времени, так как почва совершенно изрыта и счастливчиками, и искателями строительного материала; камень выбран почти весь и свезен на постройки в Симферополь. Во времена Бларамберга здесь были найдены архитектурные фрагменты с надписями: 1)»Царь Скилур, великий царь, 30-й год царствования…»; 2) «Зевсу Атавирскому приношение Посидея, сына Посидеева», 3) «о приношении того же Посидея Афине Линдосской» (так читал Бларамберг). Из текста первой надписи мы видим имя царя скифов Скилура, организатора сильного скифского царства во II веке до Р.Х. Скилур чувствует себя настолько сильным, что именует себя «великим царем», как и следовало ожидать, по иранской традиции, от монарха тавро-скифов, иранцев по происхождению.

Изображение царя Скилура Бларамберг видит на фрагменте барельефа, найденного на территории Неаполиса, представляющего старца с длинной бородой и волосами, во фригийской шапке, отороченной «лучистой короной». Со старцем изображен юноша, в котором Бларамберг видит сына Скилура, Палака. Основанием для подобного утверждения служат ольвийские монеты Скилура с его изображением, будто бы похожим на изображение на барельефе. Крепость Неаполис существовала, вероятно, и в последующую эпоху, но у нас нет сведений дальше III века по Р.Х. Бларамберг предполагает, что она могла служить оплотом во время борьбы готов со степняками гуннами и что, вероятно, была восстановлена при Юстиниане Великом, как и другие города Готии.

Read More
07 Июл
0

Партенит


Партенит

Партенит находился в Партенистской долине, расстилающейся у восточного подножия Аю-Дага. В настоящее время это имя усвоено небольшой татарской деревущке, приютившейся здесь же. Партенит в средневековье Крыма представлял из себя один из центров христианства на южном берегу крыма. Чудный климат, заманчивая природа издревле привлекали жителей в эти места. Аю-Даг, можно сказать, в некоторых местах сплошь усеян культурными остатками. Нет сомнения в том, что тавры обитали здесь и чувствовали себя безопасными, не прошли мимо и греки; готы остались здесь до новейших времен (до конца XVIII в.). Партенит в готскую эпоху представляет из себя небольшой городок с монастырем, в котором нередко имели свою резиденцию гото-греческие иерархи. Каков был город, об этом мы ничего не можем сказать, так как нет историко-арехологических данных. Про монастырь же, на основании историко-археологического материала, нужно заметить, что он был и многолюдный, и богатый.

В Партените историко-археологическими исследованиями обнаружены остатки (фундаменты) христианского храма типа трех-нефной и трех-абсидной базилики. Как показало исследование, храм этот пережил около 10-ти столетий, претерпевая неоднократное разрушение и восстановление. На основании историко-литературных известий и археологического (в частности, эпиграфического) материала, возникновение этого храма (во имя св. апостолов Петра и Павла) относитс ко времени епископа Иоанна Готского, в конце VIII века. В этом же храме, вероятно, был погребен и основатель его. О знаменитом ревнителе православия в Готии говорит грузинский летописец: «Иоанн был узник Тавро-скифии и жил во времена Константина и Льва Исаврианина… Духовно и телесно достигши возраста архиерейского и служения, Иоанн, по избрании народом в архипастыри, отправился к картвельскому (Иверия) католикосу и получил рукоположение во епископа (758 г.)… По смерти Константина и Льва он явился к императрице Ирине и, уладив дела христиан, вернулся обратно в Готию, где перенес много бедствий от владетелей Хазарии. Когда скончался Иоанн, его св. останки положены были в монастырь св. апостолов» (М.Джанашвили).

К первой эпохе храма относятся фундаменты, кладка которых «из тесанных, штучных камней на хорошем известковом растворе». В IX-X в.в. храм VIII века погиб от пожара и только в середине первой половины XV века, при князе Алексее, «владетель города Феодоро», храм этот восстановляется по фундаментам древнего, но кладка иная: она «из камней, смешанных по составу, но все же аккуратно пригнанных на извести, резко отличающаяся от первой». Выполнено восстановление митрополитом Дамианом, как говорит надпись 1427 г. Последний храм существует только до 1475 г., когда турки, подчинив Каффу и всю Готию, разрушили и Партенитский храм. В руинах он, вероятно, находился до XVI в., когда, вероятно, и был восстановлен, но в значительно меньших размерах, отличаясь бедностью по сравнению с прежним. «Кладка его — из местных нетесанных камней на очень плохом растворе».

Последний храм был настолько мал, что скорее походил на часовню; он помещался в среднем нефе, между южной и северной стеной. Бедность храма и незначительные его размеры говорят о том, что прихожане были тоже бедны, да и число их значительно уменьшилось. В конце XVII века храм приходит в запустение, а в XVIII веке совершенно разрушается.

Территория Партенита еще только затронута исследованиями, и если бы ее подвергнуть дальнейшим изучениям, то, может быть, она даст результаты, которые откроют жизнь Партенита не только в готскую, но и в древнейшую эпохи.

Раскопки здесь производили художник Д.М.Струков в 1871 году и Н.И.Репников, по поручению Императорской Археологической Коммиссии, на средства владелицы Партенита М.Г.Раевской, в 1907 году.

Read More
07 Июл
0

Скифы и сарматы


Скифы и сарматы

Скифо-сарматская культура явилась продуктом жизни двух народов — скифов и сарматов, происходивших от одного, иранской ветви, индо-европейского племени, но несколько в разное время выступивших на историческую арену европейской жизни. Их жизнь текла почти одновременно, но близость скифов к культурным очагам тогдашнего мира раньше ввела их в общую жизнь и приобщила отчасти ко всеобщей культуре. Скифы быстро прошли свою жизнь и ко времени Рождества Христова только местами сохранили свой облик; сарматы же выступили на их место и не только приняли культуру прежних народов, но и внесли в нее свои специфические оттенки, родственные также и скифам. Исторические сведения о скифах до V в. до Р.Х. ничтожны. В V в. появляется «яркая этнографическая картина» северного Черноморского побережья, она помещена в IV кн. известной «Истории» Геродота.

Ближайшие обитатели берега, скифы, делятся Геродотом по образу жизни на восточных-кочевников и западных-оседлых. Геродот подробно описывает все особенности скифов, легенды о их происхождении, их религиозно-общественный, государственный и бытовой образ жизни. В своем описании он передает сведения писателей, существовавших (особенно начала V в.) до него, рассказы очевидцев и то, что он сам видел, посетив юг России. Часто у «отца истории» нелепые легенды перепутываются с достоверными фактами, и нельзя бывает в них разобраться. Наименование скифов греческое, сами же они назывались сколотами. Скифию Геродот представляет себе четыреугольником в 4,000 кв. стадий. Таврида у него незначительно выдается в море. Южная граница — берег Черного моря, от устья Истра (Дуная) до Киммерийского Боспора (Керченск. пролив); восточная — западный берег удлиненного (по Геродоту) к северу Меотийского озера (Азовск. м.), с впадающей в него р. Танаис (Дон); западная — р. Истр (Дунай) (по Геродоту, он течет с С. на Ю., параллельно Танаису); северная — параллельна южной, отстоит от последней на 4,000 стадий. В этой Геродотовой Скифии протекает с С. на Ю. 8 рек: Истр (Дунай), Тирас (Днестр), Гипанис (Южный Буг), Борисфен (Днепр), Пантикапес (Ингулец), Гипакирь (Каланчак), Геррос (или Ингул, или система рек Днепр-Самара-Волчьи Воды-Миус, или Орель) и Танаис (Дон).

Геродот — единственный историк древности, который дает этнографический тип скифа; вскоре, после Геродота, тип этот утрачивается под влиянием новых народов, и наименование «скиф» становится географическим термином. Раньше это исчезновение началось на западе, где сначала под влиянием эллинов, а потом народов кельто-германских, скифы теряют свой национальный облик. С нашествием на западную Скифию кельтов, германцев и фракийцев началась анархия в южно-русских степях, продолжавшаяся с конца III в. до Р.Х. многие столетия, пока не стерла окончательно Скифию, как таковую. Восточные же заднепровские скифы сохраняются дольше, но и эти под напором народов с востока постепенно подчиняются последним и прежде всего сарматским племенам. Только восточная часть их ушла в Тавриду, где в северных ее степях еще долго сохраняла свой облик, постепенно сарматизируясь. Пали же таврические скифы под напором готов (III в. по Р.Х.).

Западные скифы, как мы уже сказали, ведут оседлый образ жизни и они занимаются земледелием, и устраивают свою жизнь так, как она удобна им при оседлости; восточные же скифы — кочевники. Восточный скиф постоянно на коне (семьи в повозках). Конь, меч и лук — его единственные друзья, он полон смелости и отваги, он царит над степью, ее обитателями и, в частности, над своими собратьями земледельцами. По Геродоту, среди восточных скифов были скифы — царские, кочевали они к востоку до Дона. Скиф-кочевник богат после набегов, но не жалеет богатства, когда его теряет. Часто он проявляет жестокость, свойственную человеку, жизнь которого нередко в опасности. Слава и честь скифа добываются доблестью в битвах, и позор грозит малодушному. Геродот рассказывает об ужасных жестокостях скифов, об их массовых убийствах пленных при погребении царей; но картины кровожадности у скифов набросаны Геродотом слишком мрачными красками, и мы не находим подтверждения их в царских курганах, вскрываемых археологами. Что скифы индо-европейцы, о том говорит их физический тип, их язык. Физический тип скифов мы можем наблюдать по изображениям скифов на предметах промышленной и художественной техники греческого искусства, изготовлявшихся греками для скифов и находимых в скифских курганах. Здесь мы приводим снимок с известной металлической вазы, хранящейся в Императорском Эрмитаже, из Чартомлыкского кургана, на которой по плечам ее изображена сцена ловли диких коней. На этом сосуде мы находим данные для выяснения этнографического типа скифа. Он имеет на голове длинные волосы, иногда покрытые конусообразной шапочкой, длинную бороду, усы. Одет он в короткий с рукавами кафтан, нечто вроде русского кучерского кафтана, с вырезанным воротом, подпоясан узким ремнем; на ногах сапоги и длинные широкие анаксириды (штаны), подвязанные у щиколки. Рассматривая тип скифа на других курганных вещах, мы видим на бедре с одной стороны колчан (горит) со стрелами и луком, с другой нож, в руках щит (часто четыреугольный), короткое копье и прочие вещи.

Некоторые ученые видят в изображениях скифов определенные шаблоны греческой техники для изображения варваров вообще, но с последним можно согласиться, если под этими варварами разумеются варвары иранской группы. Во всяком случае антропологический тип скифов был индоевропейский. На последнее указывают и сохранившиеся скифские слова, в которых находятся и такие особенности, которые указывают на то, что язык близок к иранскому и, в частности, древнеперсидскому. Сохранились имена богов: Паппай, Апи, Тавити; имена царей: Артоксаис, Лейпоксаис, Иданфирс, Анахарзин, Таргитай; название реки — Эксампай (Священный путь), народа — аримаспы (одноглазые) и т.д. Геродот ясно и определенно представляет себе скифов, он не смешивает их с другими народами и, когда говорит о других народах, то настойчиво подчеркивает, что они не скифы.

Иранизм скифов сказывается и в государственном строе, и в религии. Скифы живут под властью царей, которые «милостью богов» правят своими подданными. Царь является и религиозным главой, он получает свое посвящение от самого верховного бога, как дар, как силу бога; он приобщается ему, но не становится богом.

Проф. М.И.Ростовцев говорит, что «неразрывно связан был с Ираном… весь уклад жизни скифских степных монархий», и «что эти царства стремились организоваться на тех же устоях и на той же религиозной базе, на которой выросли и царства: Каппадокийское, Коммагенское, Армянское, Иберийское, Албанское (не смешивать с нынешними) и, наконец, Парфянское. Этот иранизм скифов проходит яркой красной нитью в сарматизм юга России во всю греко-римскую эпоху.

Если упоминаемый Геродотом Паппай — верховный бог скифов, то он родствен персидскому Ормузду.

Геродот говорит о религиозном культе следующее, весьма характерное для скифов. Они почитают богов, принятых от греков, приносят им жертвы, но, замечает историк, весьма любопытно и то, что «скифы не имеют обыкновения ставить кумиры, алтари и храмы ни одному божеству, кроме Арея; сооружения же в честь последнего у них в обычае», и далее описывает самые сооружения: в областях скифских сооружались громадные курганы из хвороста, наверху которых водружался «старинный железный меч, и он-то служил кумиром Арея. Этому мечу они ежегодно приносят в жертву рогатый скот и лошадей». Все эти сведения Геродота крайне интересны: скифы, оказывается, находятся еще в стадии аниконизма, в стадии символов, и меч, которому они поклоняются, указывает, что они еще хранят пережитки фетишизма.

Все особенности скифов, преимущественно восточных, проявляются в жизни таврических собратий. Но в Тавриде скифы утратили образ жизни кочевника и в ее степной полосе развили интенсивное хлебопашество. Последнее в избытке давало хлеб, как предмет торговли, и греческие колонии, получая от скифов хлеб, питались не только сами, но снабжали еще и своих соплеменников по берегам Эгейского моря. Благосостояние скифов, поднятое торговлей, делало их настолько сильными, что греческие колонии часто должны были считаться с этой опасной для их существования силой. Боспор даже в самые могучие моменты своей жизни не был господином скифов.

Скифы-таврические, стоящие в стороне от той анархии, которая с III в. царила в Приднестровии, Прибужии и Приднепровии, под влиянием кельто-германских и фракийских нашествий, в спокойном земледелии и торговле с греками, сделались настолько могущественными, что стали угрожать не только грекам Тавриды, но и малоазийским эллинистическим царствам, пышно развившимся по южным берегам Понта.(4)

Царства Скилура и Палака уже не в степях Тавриды, а придвинулись к морю — в горную Тавриду, на места прежних тавров. Скифы давно уже слились с таврами в одну этнографическую особь. Про последних нужно заметить, что в них замечаются элементы близкие фракийцам. Скифы таврические представляют из себя сильно эллинизированную народность.

Разрушение царства Скилура и Палака в горном Крыму не уничтожило могущества скифов, они временно притаились в степной полосе, но во времена римского господства вторично выступают с претензией на господство в Тавриде. Поход Тиверия Плавция Сильвана (II в. по Р.Х.) с громадными усилиями подавил опасных уже Риму скифов. Но недолго скифы сохраняли свою силу и нацию. Нашествие готов было настолько сильно, что скоро скифы и в Тавриде слились с пришельцами.

О скифах нам могли бы дать громадные сведения курганные погребения юга России, но, к сожалению, последние почти еще не изучены, а еще к большей печали, исследования большинства скифских курганов велись настолько не научно, что мы не можем восстановить пока точный определенный тип этих погребений.

Геродот дает нам сведения и о сарматах или савроматах. Он помещает их на восток от скифов, за р. Танаисом (Дон) и оз. Мэотийским (Азовское море). О родстве их со скифами говорят их общий физический тип и язык, тоже весьма близкий к иранской ветви индо-европейского племени. Греческие предания, помещенные Геродотом, говорят о том же. Геродот свидетельствует, что «савроматы говорят на скифском языке, но издревле искаженном».

В борьбе с персидским царем Дарием (521 — 485), который совершил неудачный поход на Скифию в 513 г., савроматы были солидарны со скифами в отражении общего неприятеля и принимали деятельное участие в последнем.

Врач древности Гиппократ (р. 460 — ум. ок. 377 г. до Р.Х.) называет савроматов скифским народом, живущим около Мэотиды, рассказывает о воинственности их женщин, а «Перпил» (Путеводитель) Скилакса Кариандского (если он только писал его, жил при Дарии I) говорит, что эти женщины даже имели в своих руках бразды правления. Но как о сарматах в частности, так и о народах юга России вообще говорит знаменитейший географ древнего мира Страбон (род. ок. 63 г. до Р.Х., ум. ок. 23 г. по Р.Х.). Он рисует вторую после Геродота яркую этнографическую картину южно-русских областей времени Р.Х. Сарматы являются господами на юге России. Этот многочисленный народ делится на многочисленные племена (язиги, царские сарматы, урги, аланы, роксаланы и др.). Сарматы прекратили анархию в южно-русских степях.

Юг России получает название Сарматии и делится р. Танаисом на Европейскую и Азиатскую. Это деление проходит и у Птоломея; на его карте на севере земля ограничена Сарматским океаном, на западе Сарматии — Сарматийские горы. Среди сарматов были и кочевники, и оседлые, последние имели даже укрепленные города (Кондак, Успе и др.). Земледельческая жизнь в южно-русских степях смешалась с кочевой. В эпоху господства Рима на юге России сарматы часто сталкиваются с римскими интересами, и римляне зорко следят за ними. О свирепости и жестокости сарматов говорит поэт Овидий. Сарматы не прошли бесследно для юга России. От них сохранились остатки живого языка, и, по словам академика Соболевского, они даже передали названия больших рек нашим предкам славянам, а именно: Днестр, раньше Дънестр — сарматское Danastr или Danaistr; Днепр — Дънепр — Danaper; Дон (вода) и пр.; названия многих других речек являются переводом с сарматского. Знаменитый филолог Вс. Миллер, на основании филологических данных и анализа надписей, собранных проф. В.В.Латышевым, и некоторых этнографических данных, пришел к тому положению, что современные осетины являются потомками многочисленных в древности сарматов.

Сарматы, разбитые сначала готами, а затем гуннами, массами бродили по югу России до XIII в. Боспор, неужившийся на западе со скифами, сжился на востоке с сарматами. Сарматская иранская культура придала Боспорскому царству в эллинистическую и римскую эпоху особенный оттенок. Сарматизм сказался во всей культурной жизни Боспора — и в религиозно-государственной, и обычной бытовой.

Рим видел новый прилив силы на своей окраине в дряхлевшую жизнь древности и с бессильной тревогой взирал на Боспор, едва справляясь с ближайшими германскими племенами. Из Боспора он пытается сделать хоть разведчика для всей северо-восточной своей границы, но Боспор тяготится даже и этой ролью.

Сарматизация Боспора завершилась к половине II-го века окончательно: в нем являются сарматские цари, и даже он перерождается в сарматское царство.

Боспор является единственным примером греко-иранского царства.

Здесь образовалась эллинистическая-иранская монархия «божией милостью» с персидским оттенком, особенно в титуле «Великий царь, царь царей» (иранская традиция). Боспорский царь сознает, что он наследник Великого Ахеменида. Последнее для Рима особенно неприятно. Даже фракийские династии, ставленники Рима, стремились к иранским традициям и на этой почве находили поддержку в сарматских элементах царства.

Греко-иранский религиозный синкретизм сказался в культе греко-сарматской богини Афродиты-Апатуры (обманщицы). Было ли ее святилище в Пантикапее — неизвестно, но на Тамани оно было в местечке Апутары. В культе Афродиты-Апутары много родственного с азиатским культом Астарты.

Итак, скифо-сарматская культура является проявлением иранства на почве Тавриды. Это важное явление требует еще от ученых громадных усилий для выяснения его деталей.

Read More
07 Июл
0

Судак


Судак

Нынешний Судак, древняя Сугдея, Сурожь древней Руси, начинает свою историческую жизнь в хазарскую эпоху Тавриды. Основание его относят к 212 г. по Р.Х. Название города иранское и, может быть, аланское. Трудно думать, что греки прошли мимо этого города с его прекрасной гаванью для того времени, но говорить о них на территории Сугдеи у нас нет данных. Исследования же на ее почве произведены почти не были. В половине VII века в нем имеет свою кафедру православный епископ, а в VIII веке он выступает на всемирную арену в борьбе за иконы. Энергичным руководителем своей паствы в это время является святитель Стефан, современник Иоанна Готского. Он всеми силами религиозно-морального воздействия стремится удержать свою паству в православии, принимая у себя в то же время беглецов-иконодулов и облегчая всевозможными средствами их печальную участь. В этом ему много помогал его духовный сын, хазарский наместник гор. Сугдеи, Юрий Тархан, что говорит о том, что христианство коснулось в сильной степени и хазар. Святитель Стефан участвовал во VII-м никейском соборе (787 г.). Он был родом из Каппадокии, похоронен в Солдайи, в храме св.Софии. В начале IX века Сугдея (Сурожь) подвергается набегу какого-то легендарного русского князя Бравлина (Бранлива) из Новгорода, который, разгромив город, ограбил храмы и гробницу святителя Стефана, но, будучи за святотатство поражен болезнью, возвратил награбленное, после чего получил исцеление. В этом набеге Бравлина можно видеть обычный в то время набег какой-нибудь варяжской дружины, пиратствовавшей по Черноморским берегам.

Около начала XI века Сугдея подпадает под власть Византии; а в половине XI века стратиг Херсонеса в то же время называется и стратиг Сугдеи (Лев Алиат). В этот период обосновывается Тмутараканское княжество на Тамани и в Тавриде — в Корчеве (ныне Керчь). Деятельность Руси продолжается и дальше по берегу полуострова и, вероятно, в это время возникают коммерческие связи Сугдеи с Русью, продолжающиеся до конца Тмутараканского княжества (конец XI в.). В XII в. влияние Византии сильно падает в Тавриде, и расширяется хазарское. Хазары, теснимые в своей митрополии, сосредотачивают свои силы на полуострове, и это приводит к тому, что вся херсоно-сугдейская фема и вся Готия, и Тмутараканское княжество именуются Хазарией. Арабский географ Эдризи (около 1150 г.), перечисляя города этой Хазарии, упоминает среди них и Сугдею. После 1203 г., по взятии крестоносцами Константинополя, в Тавриде и, особенно, в Сугдее, появляются венецианцы и энергично начинают развивать свою торговлю во время существования «Латинской империи» (до 1261 г.); с ее падения, венецианцы, хотя и остаются в Сугдее, однако утрачивают свою силу, так как появляются в Тавриде их соперники — генуэзцы. Итальянцы называют Сугдею Солдайей. Венецианцы не могли развить свою деятельность еще и потому, что ослабевшая Хазария была добита татарами, и последние своими набегами губили деятельность Сугдеи. Особенно ужасны были набеги в первое десятилетие их пребывания в Крыму. Впоследствии татары чрез своего наместника (тудуна) покровительствуют коммерческой деятельности Сугдеи. Под 1249 г. инок-летописец записал о том, что Сугдея свободна от татар, и что население ее — около 8.300 человек. Несчастия извне побуждают жителей Сугдеи находить утешение в религии, и они ревностно оберегают чистоту свой веры и свои святыни.

Будучи ближайшим коммерческим портом крымской татарии, Сугдея сохраняет основное греческое население и, платя хану дань, пользуется автономными правами, имея своего правителя (Севаста). Сугдею посетил в 1253 году посол французского короля Людовика IX Рубруквист; он говорит, что местные городские власти отправились к хану Батыю для доставления дани, и что ему рекомендовали отправиться дальше в русских повозках. Как видимо, русских здесь было достаточно, и между Русью и Сугдеей существовали торговые связи. О последнем говорит и Ипатьевская летопись: смерть галицкого князя Владимира Васильевича оплакивали и «сурожане».

Коммерческая деятельность Сугдеи растет, она находится в сношении с портами Средиземного моря. Венецианцы получили большие льготы в Сугдее и сильно подняли ее благосостояние. По известию Ибн-Саида, Солдайя не уступает Каффе. Деятельность же генуэзцев здесь весьма стеснена. Соперничество их часто переходит в вооруженные столкновения, и только в конце XIII века враги-италийцы заключают «вечный мир» для самозащиты от татар. В это же время значительную часть населения составляют армяне. В 1289 году Ногай опустошил все побережье и сжег Сугдею и Каффу. В 1322 году, по ловам сугдейского синаксаря и арабского писателя, Ибн-Батуты, татары страшно разгромили город и ограбили его святыни. Папа римский Иоанн XXII просит хана Узбека пощадить город, но в 1327 г. повторяется событие 1322 г. Эти погромы привели к тому, что население Сугдеи бежит, и в ней преобладают тюрки. По известию Ибн-Батуты и Абульфеда, христиане изгнаны из Солдайи. Христианское население, несмотря на ужасы и притеснения, все еще поддерживает связи с империей и патриархом. Еще в конце XIII века сугдейский епископ переименован в митрополита. Этот факт обусловливается не расширением епархии, а стремлением к возвышению православия, рядом с возникающей католической епископией в Каффе. В начале XIV века митрополит сугдейский ведет тяжбу с готским, а в конце XIV века — и с херсонесским из-за маленьких селений. Торговое значение города все еще держится, так как он был ближайшим портом к Солхату столице крымского юрта. Самостоятельность Сугдеи постепенно падает, а в 1365 г. генуэзцы получили город со всем округом (18 селений) на тех же правах, как и Каффу. В ближайших селениях жители — наполовину греки, наполовину татары. Генуя назначила сюда своего консула, и город снова оживает под влиянием генуэзской торговли. Консул Солдайи был и комендант, и заведывающий финансами, и военачальник. В это время возникли те тройные укрепления, которые частью и по сей час сохраняются. Город украшается роскошными храмами, зданиями. В 1449 г. в Солдайе было 13 церквей.

Катастрофа Каффы в 1475 г. была катастрофой и для Сугдеи: она перешла в руки турок, после отчаянного сопротивления генуэзского гарнизона. Сугдея стала сильно падать. Мартин Броневский говорит, что в его время (1578) Сугдея сохраняла еще стены, обрамляющие гору тремя лентами, с круглыми и четыреугольными башнями; храмы, дома, башни с орнаментами и генуэзскими гербами пришли в жалкий вид; население значительно уменьшилось, особенно христианский элемент. В конце XVIII века не нашлось уже здесь христианского населения для выселения его в Новороссию, а потому и нет упоминания Сугдеи в списке митрополита Игнатия. В заключение скажем, что развалины крепости Сугдеи есть лучший в Крыму памятник генуэзской архитектуры, эта крепость когда-то царила над широкой красивой долиной, расстилающейся пред скалой, на которой она возвышалась. Гавань Сугдеи находится к западу от крепости в глубокой, с трех сторон защищенной, бухте. Насколько был важен бывший город, говорит то, что арабские географы называют Черное море иногда Судакским.

В 18 верстах от Судака в урочище Кизильташ, на месте древнего храма св. архиепископа Стефана Сурожского, в 1856 году архиепископом Иннокентием открыт монастырь во имя св. Стефана Сурожского. Память великого защитника православия в эпоху иконопочитания сохранена для Крыма.

Read More
07 Июл
0

Введение и доисторический период.


Введение и доисторический период

Относительно происхождения слова Крым существует много предположений. Видят в нем искаженное название Киммериума, древне-греческого поселения; производят это слово от кимвров, древнейших будто бы его обитателей; затем выводят из слова Кримни, упоминаемого Геродотом; Ф.Хартахай применяет к слову Крым отвлеченное понятие, знаменующее благодать; Тунман думает, что это название перешло на весь полуостров с города, который назывался Крым, что значит крепость; Кондораки сопоставляет слово Крым с татарским «Хырым», означающим поражение; Форстер объясняет слово Крым — крепость от монгольского Керм — стена; В.Смирнов сближается с Тунманом: Крым — кырым — ров — окоп, собственное имя города произошло от нарицательного, а от города перешло название на всю страну. Крымский полуостров назывался в древности Таврида или Таврическим. Это название удержалось у нас и по сей час в названии губернии «Таврическая», в которую входит и Крым.

Наименование это пытались произвести из разных слов, но наиболее вероятно, что оно произошло от народа тавров, которые были древнейшими аборигенами полуострова, и которых застает история на территории Крыма. Первым царем этого народа Геродот называет Таоса и относит его к половине XIII века до Р.Х.

Там же, еще, может быть, до Тавров, жили киммерийцы, которые, по Гомеру («Одиссея»), являются легендарным народом и живут на краю земли у океана, куда даже лучи солнца не проникают, в вечном мраке, около Аида, жилища мертвых. В эпоху, близкую к историческому времени, киммерийцы, вероятно, жили в Тавриде, но тавры оттеснили их на восток полуострова, где они сосредоточились около так называемого Киммерийского Боспора (Керченский пролив). Последнее название оставалось очень долго в историческую эпоху. Это название некоторые производят от финикийского kamar — темный. Сближают киммерийцев с греческим словом (cheimeria — зимние). Около VIII века на киммерийцев напали скифы, называшие себя сколотами, и вытеснили первых из Тавриды. Что за народ киммерийцы, пока неизвестно.

Таврида была известна культурным народам восточной половины Средиземного моря, «финикияне и карийцы были уже хорошо знакомы с водами Понта (Черного моря), прежде чем появились в них еллинские паруса, но это предположение, и оно сильно нуждается в доказательствах».

«…Следы их пребывания на южных берегах Понта ничтожны, на западных сказочны, а на восточных и вовсе не встречаются». Пока нет у нас данных ни литературных, ни вещественных о пребывании в Тавриде карийцев или финикийцев, но как-то не верится, что эти предприимчивые народы не заглянули в Тавриду. Ведь Таврида очень близка к югу Понта. Северные берега Понта Евксинского впервые точно и определенно были обнаружены малоазиатскими греками и особенно милетцами.

Со времени греческой колонизации у нас начинается исторический период Тавриды, в эту эпоху в историю втягиваются и ее автохтоны.(1)

Про доисторическую эпоху полуострова трудно сказать что-либо определенное, так как, можно сказать смело, что она совершенно здесь не подвергнута изучению. Незначительные находки, найденные большею частью случайно, лежат мертвым материалом в музеях, частных коллекциях (Музей Таврич. Губерн. Учен. Арх. Комм., коллекция Махова, Антрополог. Кабинет С.-Петербургского Универс. и др.). Те же попытки, которые сделаны в области изучения доисторического периода Тавриды, так слабы и малы, что приходишь в отчаяние при желании хоть немного пролить свет на этот поистине «киммерийский мрак».

Но все-таки воспользуемся хотя бы тем маленьким-маленьким материалом, который находится в нашем распоряжении. Несколько вещичек доисторической эпохи можем найти в исследованиях графа А.С.Уварова и К.С.Мережковского. Пока нам совершенно неизвестен «палеолит» Крыма. Определенно намечается «неолит», и хорошо выражена культура, так называемых, «скорченных или крашенных костяков».

Культура неолитического периода хорошо представлена в исследованиях К.С.Мережковского, который произвел раскопки и разведки в местах горного Крыма. Часть своего материала издал, громадное же его количество находится в Антропологическом Кабинете С.-Петербургского Универс. и ждет исследователей вот уже 20 слишком лет.

К.С.Мережковский исследовал пещеры: около дер. Сюрень, две на правом берегу Бельбека и одну на левом (против); около Бахчисарая в 2-3-х верстах от дер. Пычхи; около г.Ялты, так называемую, «Иографову пещеру»; в Дерекойской долине; на Чатырдаге Бимбаш-Коба, там же Суук-Коба; особенно замечательны находки в полях около дер. Кизил-Коба и там же на склоне Яйлы.

Жизнь доисторического человека протекала или в шалашах, или в примитивных хижинах, или в пещерах, где последние возможно было сделать, или где они уже существовали в силу природных образований; последних в горном Крыму большое количество. <…>

За неолитической культурой нужно поставить культуру «медного века», которая выразилась в Крыму, как и везде на юге России, в «погребениях со скорченными или окрашенными костяками».

Погребения со скорченными костяками называются так потому, что при расследовании могилы костяк находится не в вытянутом положении, а или в сидячем, или лежачем на боку с подогнутыми (поджатыми, согнутыми) ногами. Такая форма погребения дает форму костяку кучевидную, особенно при сидячем погребении, где череп, ребра, позвонки и др. лежат над тазовыми костями. Кости ног, при обнаружении погребения последнего характера, или перекрещены, или развалились по сторонам, иногда образуя квадрат. Погребение на боку имеет согнутыми только ноги.

Погребение в сидячем положении и положении на боку обусловливается длиной могилы; если могила короткая, то покойника садят, если же длинная, то кладут на бок и у него подгибают только ноги.

Погребения со скорченными костяками встречаются по всему югу России, по берегам Черного моря и по всему Средиземному морю. Костяк их — вполне определенно-антропологически выраженный тип. Он имеет крупные, сильные, мощные кости, и особенно выдается его череп. Последний больших размеров и развитых форм. Этот череп — длинноголовый, с покатым лбом, длинным крепким затылком, сильно выдаются и развиты надбровные дуги, сильные скулы, крепкая широкая челюсть. Одним словом, череп сильного, умного, энергичного человека.

В России погребения со скорченными костяками наблюдаются в огромнейшем количестве. Скорченные погребения называются еще «погребения с окрашенными костяками». Окраска костей является необходимым условием при скорченных костяках. Это происходило вследствие того, что дно могилы и самого покойника обсыпали красной или желтой охрой. Какая цель этого факта, нам неизвестно; может быть, для сохранности покойника, а может быть, он имел какое-нибудь религиозное значение. Погребения «со скорченными окрашенными костяками» встречаются в Крыму в громадном количестве, и может быть, это единственные остатки от тех древних киммерийцев, которые когда-то населяли наши южные степи и с необычайной энергией проникали в Азию и на берега Средиземного моря. Эти погребения обычно наблюдаются в курганах и преимущественно в степных областях. Курганы бывают самой разнообразной величины: от колоссальных (до 10 сажень высоты) до едва заметных.

На Крымском полуострове исследованием их занималась в продолжение нескольких лет Импер. Археолог. Комиссия при посредстве своих членов: графа А.А.Бобринского, проф. Н.И.Веселовского и Ю.А.Кулаковского.(3)

Для иллюстрации этих погребений в Крыму приведем описание профессора Н.И.Веселовского одного из погребений, сохранившегося (что очень бывает редко, так как «счастливчики-грабители» портят их) в целости на земле С.И.Черкеса.

«В центре кургана (непременное условие) оказалась устроенная в материке (тоже) гробница, покрытая тесанной плитой; края этой плиты выходили за стенки гробницы, обставленные четырьмя плитами, внутри слегка отштукатуренными и покрытыми черной краской, по которой шла роспись из полос красных и белых в клетку.

Кверху ящик немного суживался. Верхняя плита была положена на замазке, почему гробница не наполнилась землей; только осыпавшаяся штукатурка закрывала нижние части стенок. В этой гробнице, направленной с С.-З. на Ю.-В., обнаружены 2 скелета у южной стенки; из расположенных костей, хотя и сильно истлевших, было все-таки видно, что покойники были похоронены в сидячем положении ногами на З. В углу, образуемом северною и восточною стенками, найдены глиняный горшочек и круглый камень в виде куранта (для растирки краски), а далее к Ю. каменный, полированный (очень важно!) топор, кусок кремня и остатки сгнившего дерева». («Отчет Импер. Арх. Ком.» за 1895 г. 8-9 стр.).

Выше мы говорили, что культура крашеных костяков относится к медному веку (прежде относили к неолиту). Это подтверждается и в Крыму. На земле С.А.Крыма в одном (из трех) раскопанном кургане в грунтовой могиле обнаружен «окрашенный скелет с согнутыми ногами, обращенный головой на В. В ногах найдены черепки от черного глиняного сосуда, куски угля, около рук два кремневых скребка и бронзовый (и, настойчиво поправляем, медный) наконечник копья». Здесь же в другом кургане найден медный стержень.

Интересным является курган, раскопанный Ю.А.Кулаковским на реке Карасу: он имеет пять погребений со скорченными костяками, из них два в центральной могиле в глубокой материковой яме «с поджатыми ногами».

В заключение о погребениях со скорченными окрашенными костяками скажем, что они мало исследованы археологами и совершенно не тронуты антропологами.

Может быть, немного яснее представлены в Крыму «погребения» другого рода, в так называемых «каменных ящиках», которые одни исследователи относят ко времени за много столетий до Р.Х., другие ко времени Р.Х., находя, что вещи из каменных ящиков включают в себя самые разнообразные эпохи: здесь есть и близкие греческим, и поздне-римские, и лятенские и др.

Представителем погребений в каменных ящиках является могильник, находящийся в углу «Байдарской долины» у истоков Черной речки при въезде в полу-греческую, полу-татарскую деревню (теперь село, есть церковь) Скелю.

Исследователь каменных ящиков с их погребениями, Н.И.Репников, разделяет их на три типа: 1) без ограждений (наибольшее количество), 2) с ограждениями камнями и 3) под курганными насыпями. Про последние прямо скажем, что они близки к культуре с окрашенными костяками; два же первых типа стоят особо в стороне и по вещам значительно разнятся с третьим.

Ящики эти квадратные, состоят из колоссальных плит, стоймя опущенных в материк, покрыты громадной плитой и затем засыпаны сверху землей. Некоторые называют их дольменами, но последние совершенно иные.

Ящики при дер. Скеле относятся ко второму типу, с ограждениями; в них громадное количество костяков и множество различных предметов: бронзовых, железных и др. (крученные гривны, гладкие и спиральные браслеты, бусы из желтого стекла, трехгранные наконечники стрел, железный меч, кинжал и «традиционное, кованое из меди, копье»).

Ящики, подобные найденным у Скели, Н.И.Репников заметил при въезде в деревню Саватку, к северу от дер. Бага, в 2-х верстах по дороге в дер. Биюк-Мускомью, на правом берегу Черной речки, против мельницы д. Биюк-Мускомьи, при въезде в деревню Биюк-Мускомью. Перечисленные каменные ящики не имеют ограждений.

В урочище Мал-Муз при дер. Бага под продолговатой курганной насыпью Н.И.Репниковым обнаружены, стоящими на уровне земляной поверхности, семь каменных ящиков. В них находились костяки «с сильно скорченными ногами». Вещей при них, кажется, не найдено.

В Скеле в церковной ограде стоят три «менгира», один из них самый большой, около 2,85 мтр.

Read More
07 Июл
0

Заключение


Заключение

Оглядываясь на все сказанное, мы считаем долгом заметить, что, описывая Крым с его историко-археологической стороны, мы отнюдь не задавались целью затронуть все памятнкии Тавриды.

Не только большие исторические события не достаточно известны нам из истории Крыма, но целые периоды человеческой жизни смутно представляются историку.

Нет до сих пор сведений о человеке палеолита; едва мерцающий свет нерешительно достигает до нас из глубины веков от неолита; ничего не можем сказать о почти сказочных киммерийцах; с величайшей осторожностью приходится говорить о тех народах (скифы, тавры и т.д.), которые дожили до первых записей историка и т.д.

Колоссальное количество труда нужно еще посвятить людям науки для того, чтобы связно представить историю времен и народов Крыма.

Примечания.

1) Автохтон — первобытный житель.

2) За сведения о своих находках приношу глубокую благодарность Н.Н.Клепинину.

3) Первый исследователь погребения в скорченном виде в могилах, выложенных каменными плитами, около Ялты (11/2 вер. к югу по дороге в Ливадию, подле дачи г.Вебера). Второй исследовал курганы около Симферополя в имениях: г.г.Нестроева (в 5 вер. от Симферополя по дороге в Сарабуз); М.Д.Талаевой (соседка Нестроева); С.И.Генкеля (сосед Талаевой); Н.Н.Гротена (в верховьях Салгира в местности Эни-Сала, здесь есть и городище с восьмиугольным валом); И.О.Пастака (Сарайлы-Кият); П.В.Давыдова (в Саблах); И.М.Сочеванова (в 5 вер. от Симферополя по шоссе в Алушту); С.И.Черкеса; А.И.Пастака (сосед Черкеса); С.А.Крыма; Э.Б.Бобовича (в 16 вер. от Симферополя); у деревни Такил и др. Третий — между р.р. Качи и Альма, на р. Карасу (в имении Аликечь в 10 вер. от станции Сейтлерской (Феод.-Джанкойск. жел. дор.) и на земле г-жи Плешковой.

4) В главе о Херсонесе ниже мы укажем на ту отчаянную борьбу, предпринятую Мифрадатом VI Евпатором со скифами на почве Тавриды, на которую им затрачены громадные усилия и в которой таврические греки потеряли свободы.

5) Кастель — крепостца, замок.

6) Напр., Василий Херсонесский, который удалился из Херсонеса в пещеры, где потом возник Георгиевский монастырь.

7) Фема — определенная административная единица.

8) Желающих познакомиться с положением Крыма в XVI веке отсылаем к «Описанию Тартарии» Мартина Броневского, который лично посетил Крым в 1578 году («Записки Одесск. Общ.», т.VI).

9) Говорим, — вероятно, так как для нас это — время сплошных догадок и предположений, не обоснованных пока на вещественном материале.

10) Чуфут-Кале находится в 3-х верстах от г.Бахчисарая. Остатки старинной крепости и города на высоте 1835 фут. на вершине отдельной скалы. По преданию крепость основана 40 братьями. Скала эта, вероятно, была обитаема еще в доисторическую эпоху человечества. Думают, что Чуфут-Кале служил убежищем хазарским ханам в начале XI в. От кипчакских и золотоордынских ханов сохранились развалины мечети и вышеупомянутой тюрбе. Укрепления Чуфут-Кале были значительны, имели двое железных ворот и дорогу, высеченную в скале. Город оставлен жителями во второй половине XIX в. На дне долины под заброшенным Чуфут-Кале находится другой город — город мертвых — еврейское кладбище иосафатовой долины с целым морем памятников, и однорогих, и двурогих, и безрогих среди каштановой рощи.

11) М.Джанашвили. «Известия грузинских летописей и историков о Херсонесе, Готеии, Осетии, Хазарии, Дидоэтии и России». Тифлис.

12) В 1502 г. Золотая Орда пала.

13) Под «Керкинитидой» (по Бруну, на старых итальянских картах Chirechinit, Chrichiniri) разумеют (Брун, Романченко и др.) место к северу от Евпатории, а под «Прекрасным Портом» нужно искать место к северу от м. Тарханкут (Юргевич, Брун и Латышев). В присяге же упоминается какая-то «равнина» (Pedion), с которой запрещается вывозить хлеб в другое место, помимо Херсонеса; это, вероятно, пространство полустепное к западу от Херсонеса, про которое потом и Страбон говорит, что она — равнина, несмотря на плохую пашню, дает богатые урожаи.

14) Надпись эта «найдена 28 ноября 1908 г. при скале в обкладке колодца, засыпанного в римское время в северо-восточной части городища», объяснена и здана (в Изв. Имп. Арх. Комм.) Р.Х.Лепером, ныне заведующим раскопками Херсонеса.

15) «В память наших владык, вечных августов, непобедимых флавиев, Феодосия и Аркадия, и много потрудившегося при работе трибуна Флавия Вита и строителей: высоко (чтимого) Евтерия…».

16) О характере царской власти на Боспоре см. статью проф. СПБ Унив. М.И.Ростовцева: «Представление о монархической власти в Скифии и на Боспоре». (Изв. Имп. Арх. Комис., вып. 49, 1913 г.). О государственном строе Боспорского Царства в эпоху римского владычества см. «Римскую Историю» Моммзена, V т., о должностных лицах в «Изборнике» В.В.Латышева 124 с.с.

17) Кроме роскошных и богатых погребений, часто царских, в курганах, и обыденных простых смертных в грунтовых могилах, как на территории бывшего Боспорского царства, так и во всем колониальном греческом мире юга России, наблюдается еще погребение в склепах или, так называемых (несовсем удачно), катакомбах. На северном склоне горы Митридат обнаружено уже, и учеными исследователями, и «счастливчиками», несколько сот этих катакомб. Они высечены в пласте глины, находящемся под каменным слоем иногда на глубине до 6 сажен. Этот род погребений был и в древне-греческую эпоху, и в древне-христианскую. Иногда катакомбы имеют роспись, связанную не только с декоративной целью, но и имеют глубокое религиозно-бытовое значение. Роспись катакомб в своем исследовании дает громадный материал для изучения многих важных сторон в истории Боспорского царства. Редко катакомбы попадаются целыми: они разграблены или в древности, или в наше время.

18) Кроме общей стены, с запада и востока город был укреплен особыми крепостцами, присоединявшимися к главной стене.

19) Бурун — мыс.

20) Дере — ущелье.

21) Этой участи подвергся посол Иоанна Грозного, Афанасий Нагой, со своими сотоварищами, а затем 5 лет высидел любимец Грозного, Василий Грязной, захваченный в плен на молочных водах. Карамзин приводит слова Грязного о неприятностях мангупского сидения: «и только-б не государская милость застала душу в теле, инобы с голоду и с наготы умерети».

22) При Палласе остатки фрески можно еще было разобрать в развалинах; так, в восточном углу они видел изображение Богоматери.

23) На Мангупе были памятники и мусульманские. При Палласе целой была мечеть; ее развалины видел и Дюбуа-де-Монпере, на его плане она находится около дворца, с западной стороны.

Read More
07 Июл
0

Краткий исторический очерк. Кулаковский Юлиан. Глава  I


ПРОШЛОЕ ТАВРИДЫ
(Проф. Юлиан Кулаковский)

ОТ АВТОРА

     Предлагаемый вниманию читателей очерк имеет целью представить в связной форме свод важнейших данных по истории Крыма в последовательности событий от того далекого начала, с какого идут исторические свидетельства о жизни этой части нашего великого отечества. Свет истории озарил этот край на целое тысячелетие раньше, чем забрезжили его первые лучи для древнейших центров нашей государственности. Связь Крыма с античным миром и великой эллинской культурой составляет особенную прелесть истории этой земли и своим последствием имеет нахождение в его почве неисчерпаемых археологических богатств, разработка которых является важной задачей русской науки. Научный интерес к древностям Крыма имеет за собой уже целое столетие; он вызвал к жизни наши музеи, обогатил их великими и навсегда ценными сокровищами и стал родоначальником археологической науки в России.

    Если в настоящее время археология расширила свои горизонты и не ограничивает своей задачи исканием и изучением изящных произведений античной культуры, как было еще недавно, то, тем  не менее, прелесть классического в античном является мощным фактором возбуждения археологического интереса, и Крым с его древностями навсегда останется для нас русских самым привлекательным и пленительным уголком в кругозоре археолога и дилетанта.

Археологический интерес нуждается в рамках исторического знания для  того, чтобы быть жизненным и плодотворным. Желание прийти в этом отношении на помощь широкой публике и вызвало составление этого общего очерка судеб Тавриды. Очерк задуман и исполнен не как исследование, а как результат исследования. В нем сопоставлены с возможной краткостью достоверные исторические последовательности эпох  и преемства  этнических и культурных воздействий на жизнь этой части Русского государства. Краткость была преднамеренной и вызвана желанием, чтобы к этому очерку подходило слово Цицерона: ad impellendum satis, ad edocendum parum.  В примечаниях, число которых по возможности сокращено, даны указания на источники, из которых подчерпнуты приводимые в тексте факты и утверждения. В ‘Приложении’, заканчивающем книгу, читатель найдет общий обзор последовательного хода научной разработки археологии Крыма и заголовки важнейших изданий в этой области русской науки.

К очерку приложены три карты Черного моря. Первая исполнена мною по данным географии Птолемея, являющейся завершением ученой картографии античного мира. На второй воспроизведен итальянский портолан Бенинказы 1474 г. по рукописному подлиннику, хранящемуся в библиотеке университета св. Владимира. На третьей представлено Черное море по точным данным современного географического знания с нанесением имен, какие были известны древним писателям в первые века нашей эры. Эта карта воспроизводит  в несколько умеренном маштабе карту, составленную В. В. Латышевым и приложенную им ко второму выпуску второго тома его почтенного издания. Scythica et Caucasica.

Иллюстрации в тексте имеют случайный характер, и помещение их вызвано желанием оживить текст и заполнить пустые места на страницах. Рисунки, вставленные на отдельных таблицах, имеют сами по себе, кроме одного, историческое значение. Четыре из них взяты из альбомов акварельных рисунков художника Иванова, сопровождавшего императрицу Екатерину Великую во время ее путешествия на юг в 1787 году для ознакомления с новыми приобретениями Российской державы. Один рисунок взят из альбома художника Кюгельна, которого посылал в Крым для срисовки достопримечательных мест император Александр I в первые годы своего царствования в связи с возбуждением ученого интереса к крымским древностям. Альбомы Иванова и Кюгельна хранятся в Императорском Эрмитаже в отделе гравюр и рисунков. Указанием на этот драгоценный материал я  обязан Я. И. Смирнову, которому приношу за это мою сердечную признательность. Шестой рисунок воспроизводит современный вид Гурзуфа с остатками древней крепости на его скалах.

Императорская Археологическая комиссия оказала мне любезное внимание, приняв мой очерк в серию своих изданий. Благодаря этому счастливому для меня обстоятельству, я имел возможность дать книжке тот внешний вид, в каком она является на благосклонный суд читателя, а в то же время воспользоваться содействием и помощью такого авторитетного знатока древних судеб Крыма. Каким является академик В.В. Латышев, вице-председатель Комиссии. Прочитывая в качестве редактора изданий Комиссии корректурные листы моей работы, В.В. Латышев делал ценные указания, которыми я мог воспользоваться для улучшения моего текста.

Своим приятным долгом считаю выразить здесь мою глубокую благодарность г. Председателю Комиссии графу А.А. Бобринскому за его сочувственное отношение  к моей работе, В.В. Латышеву и Б.В. Фармаковскому за содействие и помощь.

Ю.К.

25 мая 1906 г.

Киев

Read More
07 Июл
0

Краткий исторический очерк. Кулаковский Юлиан. Глава  I


ПРОШЛОЕ ТАВРИДЫ
(Проф. Юлиан Кулаковский)

Глава  I

Начало греческих поселений на Черноморском побережье. Геродот и его сведения о Скифии и населяющих ее народах. Страбон и данные его географии. Птолемей и его карта.

Еще в VIII веке до Р. Х. Началось прочное знакомство Греков с далеким от их родины Черноморским побережьем. Греческая колонизация направилась могучей волной в двух направлениях: на западе она сделала греческой страной остров Сицилию и южное побережье Италии, на северо-востоке проникла на берега Черного моря. Малоазиатский город Милет был центром, откуда шло колонизационное движение на северо-восток. Около 785 г. до Р.Х. утвердились милетцы на южном берегу Черного моря и основали город Синопу; около того же времени возник в Пропонтиде (Мраморное море) город Кизик. А в течение VII века милетцы стали уже твердой ногой на северном побережье Черного моря. В дельте Дуная явился город Истр, на правом берегу днестровского лимана — Тира (на месте нынешнего Аккермана), в лимане Буга, в нескольких верстах к северу от слияния с ним днепровского лимана, — Ольвия (близ нынешнего села Парутина), на проливе, соединяющем Черное море с Азовским, — Пантикапей (ныне Керчь). Из этого последнего пункта греки проникли в Азовское море, которому они дали имя ‘Мэотида’ от имени народа Мэотов, и завладели устьем реки Танаида (Дона). На нынешнем Таманском полуострове возник город Фанагория, а на Кавказском побережье, в устье реки Фазида (Рион), явилось поселение, одноименное реке, и выше к северу Диоскуриада (близ нынешнего Сухума). Кроме этих главных центров, с течением времени явилось много других поселений.

Из тех трех племен, на которые делилась греческая нация, преимущественная роль в деле колонизации берегов Черного  моря принадлежала Ионянам. Не остались, однако, совсем в стороне от этого великого культурного дела и Доряне. Они основали на южном побережье Черного моря город Гераклею, а отсюда, вероятно в V веке, часть граждан этого города выселилась на территорию Тавриды. Так был основан Херсонес, вблизи развалин которого возник столетие тому назад, наш русский Севастополь.

Историческое предание не сохранило нам точных дат возникновения отдельных городов. Из сравнительно позднего времени имеем мы полную карту тех мест и отчеты мореходов о взаимных расстояниях отдельных пунктов. На карте географа половины II века по Р. Х., Птолемея, берега Черного моря предстают охваченные кольцом греческих поселений. Это было так уже в V  веке до Р.Х. , во время расцвета морской силы Афин. Перикл организовал большую морскую экспедицию в черное море в 444 году с целью вызвать присоединение к делосскому союзу тамошних городов. Неизвестно, в какой мере удалось ему достигнуть этой цели, но несомненно, что город Нимфей, расположенный невдалеке от Пантикапея (ныне урочище Эльтыгень), принадлежал впоследствии к союзу и платил ежегодно один талант дани афинянам. Весьма возможно, что к союзу привлечены были и другие города; во всяком случае, с тех пор упрочились торговые связи Афин с северным побережьем Черного моря, и для афинского производства если не впервые открылся, то, во всяком случае, упрочился обширный и богатый рынок. О том свидетельствуют великолепные афинские вазы и золотые изделия самых изящных типов и самой тонкой работы, находимые в гробницах Ольвии, Херсонеса, Пантикапея, Фанагории. Среди этих находок есть очень много предметов, приурочиваемых именно к V веку.

К тому же V веку относится посещение Геродотом одного из греческих городов далекого севера, Ольвии. Геродот воспользовался своим здесь пребыванием, чтобы собрать интересные сведения о природе страны и ее населении.  Согласно общей цели своего труда, он очень мало сообщает нам о Греках тех мест; быть может, также и потому, что его современники имели о них достаточно сведений. Скифия введена им в его труд по мотивам историческим, а именно: он желал точнее обставить и обосновать свой рассказ о походе Дария на скифов. Общие географические представления, которые составил себе Геродот о Скифии, настолько погрешают против истины, что его карту Скифии можно лишь очень приблизительно пригнать к подлинным данным, как знаем их теперь мы. Он представляет себе эту страну в виде четырехугольника, который ограничен с юга и востока морем. От Истра (Дунай) до Танаида (Дон) Геродот считал 20 дней пути, причем Борисфен (Днепр) приходится у него как раз по середине этого пространства. Считая дневной путь в 200 стадий, он определил общее протяжение поперечной линии через Скифию в 4 тысячи стадий (т.е. около 710 километров) и дал такое же протяжение поперечным линиям, ограничивающим Скифию с материка. Из этого четырехугольника выступает в море гористый полуостров Таврика. Тавры представляют особый от Скифов народ, ославленный за свои дикие нравы. Азовское море Геродот знает под именем Мэотидского озера, которое соединяет Киммерийский Боспор с Понтом. Через Скифию текут восемь рек. Две из них, Истр и Танаид, пограничные. Посредине течет Борисфен, небольшая река после Истра. Между Истром и Борисфеном текут Тира (Днестр) и Гипанид (Буг), а восточнее Борисфена впадает в море Гипакирис (Каланчак -?). Две остальные реки являются притоками: Борисфена — Пантикап и Гипакириса — Герр. Из греческих городов в пределах Скифии Геродот имел случай назвать всего три: Тиру, Ольвию и Кремны — последний на западном берегу Мэотиды.

Из народов, населяющих Скифию, Геродот остановился с наибольшей подробностью на господствующем и наиболее многочисленном — Скифах. Это имя дано было им Греками, а сами себя Скифы звали сколотами. На востоке от Танаида, за пределами Скифии, жили Савроматы или Сарматы — родственное Скифам племя, происшедшее, по сказанию, записанному Геродотом, от смешения Скифов с амазонками. К северу от Скифии по сведениям Геродота жили разные народы: Агафирсы, Будины, Невры, Андрофаги, и др. Он мог собрать о них немало сведений от Ольвиополитов, но больше всего узнал он о ближайшем и господствующем народе, Скифах. — Материал Геродота получил впоследствии каноническое значение и служил основой всех дальнейших трудов древних географов; его воспроизводили и тогда, когда этническая карта страны изменилась на глазах истории, и была полная возможность знать многое лучше и точнее, чем мог знать Геродот. Не входя здесь ни в какие подробности, отметим один факт общего значения, установленный в настоящее время ученым исследованием с достаточной определенностью, а именно: господство в припонтийских степях принадлежало кочевому народу арийского корня и в частности — иранской группы. С ним вступили Греки в непосредственные сношения, его они эллинизировали, и уже во время Геродота были метисы: племя Каллипидов он называет ‘Эллины-Скифы’. В более позднее время мы встречаем термин ‘Миксэллины’, т.е. смешанные эллины.

Географическое знание Греков о далеких окраинных землях расширялось вместе с упрочением торговых сношений и ростом торгового оборота античного мира. Творческий гений Греков создал науку о земле, как части вселенной; проблемы о виде и размерах земного шара, определения отдельных на нем пунктов решались на основании данных астрономии. Наряду с этой математической наукой, которая получила название географии, явилась и другая, описательная: хорография; ее понимали, как сопоставление сведений об отдельных местностях, их природе, климате, населении, его нравах и быте. Наиболее видным представителем науки о земле в этом втором смысле является из дошедших до нас писателей древности Страбон, издавший свой труд в 18 году по Р.Х., т.е. уже в такое время, когда миродержавное римское государство объединило под своей властью все побережье Средиземного моря  и  создало новые, более широкие и свободные формы международного общения и оборота.

Побережье черного моря в ‘Географии’ Страбона предстает в очень определенных ясных и отчетливых чертах, и эта определенность и точность является сама по себе свидетельством существования в ту пору живых и напряженных торговых сношений между культурными центрами юга и той окраиной. Взаимные расстояния отдельных пунктов побережья Страбон приводит  в числе стадий.[1]

Северное устье Истра (Дуная) находится в расстоянии 900 стадий от устья реки Тиры (Днестра). У выхода этой реки в море находится башня Неоптолема и поселок Ермонакта. Вверх по реке, в 140 стадиях от устья, лежат города: Никония на правом берегу и Офиуса — на левом. В расстоянии 500 стадий от устья лежит в море остров Левка (т.е. Белый), посвященный Ахиллу.

Следующая река к западу — Борисфен и поблизости от нее другая — Гипанид (Буг). В 200 стадиях вверх от устья по Борисфену лежит город Ольвия. Перед устьем Борисфена находится остров и к востоку от него тянется большая коса, носящая имя ‘Ахиллово ристалище’. На восточном конце она заканчивается мысом Тамиракою, близ которого есть пристань. Берег моря поворачивает здесь к северу, образуя большой залив, который называется каркинитским, а также Таиракским. Восточный берег этого залива омывает Таврический полуостров; этот последний соединен с материком узким перешейком, который омывается с востока Гнилым озером. Составляющим западную часть огромного морского бассейна Мэотиды.

На южном берегу Таврического полуострова лежит город Херсонес, отстоящий от устья Тиры на 4,400 стадий. За ним далее к востоку лежит бухта с узким входом, которая называется гаванью Символов. Между этой бухтой и Херсонесом в равном расстоянии от обоих лежит поселение и гавань Ктенунт. От бухты Символов к востоку до Феодосии побережье называется Таврическим; оно имеет протяжение ок. 1.000 стадий. Из него выдается далеко к югу мыс, называемый ‘Бараний лоб’, который приходится напротив Пафлагонского мыса Карамбия. Выступы этих мысов как бы разделяют Евксинский Понт на две половины. Там, где на Таврическом побережье заканчивается горная область, лежит город Феодосия с прекрасной и весьма обширной гаванью, а в 350 стадиях оттуда — Пантикапей. Город этот расположен на холме, заселенном со всех сторон и имеет в окружности 20 стадий. Гавань и доки, приблизительно для 20 кораблей, находятся с восточной стороны города.

На западной стороне пролива, через который Мэотида соединяется с Евксинским Понтом, лежит город Мирмикий в 20 стадиях от Пантикапея, а в 40 стадиях оттуда — поселение Парфений. Здесь наиболее узкое место пролива: ок. 20 стадий. Напротив Парфения на восточном берегу пролива лежит селение Ахиллей. От этого места до устья реки Танаида, где лежит одноименный реке город, по прямому морскому пути 2.200 стадий; если же плыть по левому (западному) берегу Мэотиды, то расстояние это более чем втрое. Против устья Танаида  лежит остров Алопекия.

В 20 стадиях от Ахиллея находится большой курган, насыпанный над могилой царя боспорского Сатира, и поблизости от него селение Патраэй. В 130 стадиях оттуда расположено селение Корокондама; подле него расстилается большое озеро, в которое впадает один из рукавов реки Гипанида (н. Кубань). На берегах озера лежит город Фанагория, затем: Кепы, Ермонасса и святилище Апатур. Местность к югу по берегу моря называется Синдикою от имени народа Синдика и Горгиппия. Далее Синдов к югу в побережной полосе, гористой и  не имеющей гаваней, живут племена Ахеи, Зихи и Эниохи, которые занимаются морским разбоем. Общее имя для всех племен от Синдов на юге и до реки Танаида — Мэоты. Сюда принадлежат, кроме Синдов: Дандарии, Тореаты, Обидиакены, Ситтакены, Доски, а также Аспургианы (между Горгиппией и Фанагорией).

Таковы сведения о северном побережье Евксинского Понта, какими располагал Старбон. В более позднюю пору они стали еще точнее и определеннее, как это видно из дошедших до нас ‘Периплов’, т. е. Дорожников. Во второй половине второго века ученый математик Птолемей закрепил на карте с градусной сеткой весь имевшийся в ту пору в наличности материал географического знания о всех землях и странах вселенной. Несовершенство материала, каким располагал Птолемей, а также и общие недочеты его приемов определения долготы и широты отдельных пунктов делают его карту весьма далекой от той точности, какая возможна в настоящее время. Так как наименьшая величина, с какой оперировал Птолемей. Одна двенадцатая градуса, т. е. 5 минут, то локализация отдельных городов не редко ведет к искажению действительных отношений. Но, во всяком случае, Евксинский Понт на его карте предстает перед нами в очертаниях весьма близких к действительности. Отсылая нашего читателя к таблице ? 1, мы не станем перечислять городов и селений, которые занес Птолемей на свою карту.



[1] Один стадий равен 177 метрам.

Read More
07 Июл
0

Краткий исторический очерк. Кулаковский Юлиан. Глава II


ПРОШЛОЕ ТАВРИДЫ
(Проф. Юлиан Кулаковский)

Глава II

Пантикапей. Боспорское царство. Спартокиды. Сношения Боспора с Афинами.

Скифы на Куль-опской вазе

Возникая как торговая фактория, греческие поселения при благоприятных обстоятельствах превращались в города и организовывались в своем внутреннем строе по тому типу, в какой вообще укладывалась политическая жизнь Греков, т.е. по типу городской республики. В зависимости от различных географических и этнических условий, отдельные города имели различную судьбу; различна была и степень  того воздействия, какое оказывали он на соседнее варварское население. Некоторые из них стали пунктами, в которых заканчивались возникавшие под их влиянием  торговые пути. Монетные находки выдают нам следы существовавшего некогда торгового обмена, и эти следы ведут нас иногда очень далеко: так, из Ольвии до Волыни и дальше. Местности нынешних Киевской, Полтавской и Харьковской губерний состояли, несомненно, в торговом обмене с побережьем Понта. Долгие века длилось это культурное воздействие Греков на народы севера. Но греческие историки мало интересовались судьбами своих далеких родичей, и в их произведениях мы лишь изредка встречаем упоминания об отдельных фактах из истории колонистов черноморского побережья. Гораздо богаче свидетельства, которые дают вещественные памятники надписи, извлекаемые из недр земли на тех местах, где некогда процветали греческие города нашего юга, но и  этот материал имеет характер обрывочный и распределяется крайне неравномерно между отдельными местностями. Более или менее связную внешнюю историю можно дать только для одного из всех этих городов, Пантикапея; крупные исторические факты имеем мы из разных эпох также для Херсонеса и Ольвии. Все остальные города не имеют истории, хотя и были ее творцами. Являясь очагами и источниками культуры.

В ряду колоний черноморского побережья Пантикапей в своих судьбах выделяется прежде всего тем, что он не остался городом, как другие, а превратился в центр значительного политического целого. Начало этого процесса остается для нас сокрытым; но очевидно, что этот иной ход истории Пантикапея стоит в связи с тем, что верховная власть организовывалась здесь на иных началах. Уже в половине  V века отмечено в нашем историческом предании правление в течение 42 лет одного греческого рода, Археанактидов, которых в 438 году сменила другая династия, уже варварского происхождения (вероятно, фракийского), — Спартокиды. Первый ее представитель правил пять лет. Ему наследовал сын его Сатир I — от 432 до 388 и внук Левкон I — от 388 до 347. Власть перешла затем к сыновьям Левкона, Спартоку II и Пэрисаду I, а по смерти первого из них, последовали междоусобия между его сыновьями, закончившиеся воцарением Евмела, правившего пять лет. Ему наследовал сын его Спарток  III — до  284 года, передавший власть сыну своему Пэрисаду II. Хронология дальнейших представителей этой династии не столь ясна, а последовательность была, вероятно, такова: Спарток IV, Левкон II, Спарток  V, Пэрисад III (в половине II века), Пэрисад IV, а может быть также Пэрисад V. Династия закончилась низвержением и смертью Пэрисада в 114 г. до Р.Х.

При первых правителях этой династии Пантикапей расширил свое значение и превратился из города в царство. Расширение пределов власти пантикапейских правителей совершилось путем подчинения самостоятельных дотоле греческих городов, а также покорения соседних варварских народов. В ближайшем соседстве с Пантикапеем лежал город Нимфей. В конце V века он принадлежал делосскому союзу и находился во власти Афин. Комендант Нимфея, афинянин Гилон, предал город Сатиру I и был вознагражден за это предоставлением ему во владение греческого города на восточном берегу пролива, Кепоф[1]
. Завладев Нимфеем, Сатир обратил свои замыслы на Феодосию; но ему не удалось овладеть этим городом: он умер во время его осады. Сын и преемник Сатира, Левкон I, утвердил свою власть в Феодосии, как видно из его титула на одной надписи: ‘архонт Боспора и Феодосии’. Туземным населением к западу от Пантикапея были Скифы. Они признавали над собою власть правителей Пантикапея и помогали Сатиру в осаде Феодосии; но время от времени приходилось поддерживать эту власть силой. Как то было при Пэрисаде I.

На восточном берегу пролива ближайшие к Пантикапею греческие города были:    Кепы, Ермонасса и Фанагория. Первый принадлежал уже Сатиру I, как видно из упомянутого выше эпизода о Гилоне. Фанагория, по-видимому, сохраняла свою самостоятельность, так как чеканила свою монету до I в. до Р.Х., и быть может, только уже при Митридате вполне объединилась с царством. Имена варварских народов, признававших над собою власть Пантикапея, даны в одной надписи из времен Левкона I , где он назван ‘архонтом Боспора и Феодосии и царем Синдов, Торетов, Дандариев и Псессов’[2]. Пэрисад I  называет себя ‘архонтом Боспора и Феодосии и царем Синдов и всех Мэотов’[3].  Восточная граница царства во время Пэрисада I на одной надписи определяется так: ‘граница Кавказской земли’[4]. Какой территории соответствуют на нынешней карте земли народов, покоренных Спартокидами, об этом трудно высказаться с уверенностью; но, во всяком случае, она захватывает область нижнего течения Кубани, нынешний г. Анапу и часть побережья Азовского моря. О царе Евмеле (309-304) известно, что он обратил свое оружие на побережное население к югу от нын. Анапы, на племена Ахеев и Эниохов, и покорив их, очистил море от морских разбойников[5]. Общим обозначением для той территории, на которую простиралась власть правителей Пантикапея, служило имя Боспор, которое иногда применялось и для обозначения самого города, служившего центром державы Спартокидов.

Превратившись из города в царство, Боспор являлся значительной политической силой и вел крупную торговлю продуктами тех стран. На первом месте стояли хлеб и рыба, далее — лес, меха, кожи, шерсть и т. под. Сырые продукты. Малоплодородная Аттика со своим густым и предприимчивым населением нуждалась в хлебе, и еще в  V веке Боспор явился для нее экспортным рынком. Еще Сатир и Левкон оказывали особенное покровительство афинским купцам и предоставили им значительные привилегии: хлеб отпускался им беспошлинно, и афинские корабли имели право грузиться первыми. Аттика получала с Боспора половину нужного ей хлеба, что составляло 400 тысяч медимнов (ок. 200.000 гектолитров). Боспор располагал огромными запасами хлеба: однажды царь Левкон. Во время дороговизны, выслал афинянам, из Феодосии 2.100.000 медимнов, так что за удовлетворением всех своих нужд афиняне выручили от продажи избытка 15 талантов серебра. Значительность хлебного экспорта из Боспорского царства заставляет предположить, что подчиненное варварское население занималось земледелием, обратившись к нему под культурным воздействием греческих колонистов. В обмен за сырые продукты афиняне доставляли на Боспор вино, масло, предметы убранства и роскоши. Археологические находки в керченских гробницах обогатили и продолжают обогащать наши музеи и частные коллекции, огромным множеством расписных ваз афинской работы, начиная с VI  до  IV века, т. е до того времени, когда с оскудением Афин и, вероятно, с переменой направления ремесленного искусства прекратилось это производство. Наряду с вазами те же гробницы дали множество изящных произведений из драгоценных металлов; многие из них сработаны для специального сбыта на этот рынок и обличают в своих сюжетах знакомство мастеров с бытом туземного населения (напр., изображения Скифов на Куль-обской и Чертомлыцкой вазах).

Афиняне со своей стороны оказывали высшее внимание боспорским царям: они присуждали им от имени государства почетное гражданство и проводили в из честь  в народных собраниях почетные декреты с предоставление высших отличий, каковыми являлись постановка статуи чествуемого лица и присуждение ему золотого венца, который подносили от его имени богине Афине на празднике великих Панафиней или Дионисий. Текст одного из таких декретов дошел до нас на мраморной плите, найденной в Пирее в 70-х годах истекшего столетия.[6]

Поводом к декрету  послужило посольство, прибывшее в Афины от царей Спартока и Пэрисада, сыновей Левкона I. Они уведомляли афинян о своем вступлении на царство и желали поддерживать  такие же дружеские сношения, какие были при их отце, заботиться об отправке хлеба в Афины и помогать им. Если встретится к тому надобность. Послы привезли дары от новых царей. Благодарные афиняне постановили воздать сыновьям Левкона такую же честь, какою пользовался их отец: ‘увенчать’ их золотым венцами и выставить почетный декрет о том на мраморной плите. Золотые венцы, ценою по тысяче драхм каждый, должны быть изготовлены на средства казны и возложены на празднике Панафиней в храме Афины с такою надписью: ‘Спарток и Пэрисад, дети Левкона, увенчанные народом афинским, посвятили Афине’.  Народ декретировал принести благодарность послам и пригласить их на угощение в пританий. В тексте надписи помянуто, что город оставался в долгу за полученный с Боспора хлеб, и принято было решение немедленно произвести уплату. Событие это относится к 346 г.до Р.Х.

Не лишено значения свидетельство надписи о том, что боспорские цари просили у афинян дать им моряков, и эта просьба была исполнена. Если политическое могущество Афин было тогда уже близко к падению, то их первенство в морском деле оставалось на прежней высоте, и далекий Босфор заимствовал от них технику морского дела. Цари боспорские брали на себя заботу о безопасности плавания в своем море и являлись той силой, которая вводила в культурный оборот  тогдашнего торгового обмена восточное побережье Черного моря.

Покровительство, которое оказывали боспорские цари торговле с Афинами, не препятствовало живому обмену между Боспором и малоазиатскими городами южного побережья Черного моря, Синопою, Амисом и расположенным на южном проливе Византием, будущей Византией. Прямые исторические свидетельства, в которых названы эти города. Дошли от времени царя Евмела (309-304).

Евмел, сын Пэрисада, воцарился на отцовском троне после продолжительной междоусобной войны с братьями Сатиром и Пританом. Сатир, как старший, занял трон отца. Но Евмел ополчился на него. Вступив в союз с фракийским царем Арифантом, который явился к нему на помощь с большими конными и пешими силами. Сатир имел в своем войске греческих и фракийских наемников, а также большие силы Скифов. Военные действия происходили в лесной местности у реки Тапса. Победа осталась за Сатиром, но он был смертельно ранен в сражении и умер, процарствовав только девять месяцев. Заменивший Сатира Притан был разбит в перешейке около Мэотиды и вынужден был принять Евмела в соправители. Но вскоре Притан должен был бежать от своего брата в город Кепы на восточном берегу пролива, где он и был убит. Евмел истребил всех своих родичей, кроме одного малолетнего сына Сатира, Пэрисада, которому удалось бежать в Скифию к царю Агару.

Оправдавшись в своих злодействах пред населением столицы царства, Пантикапея, Евмел принял власть единолично и в краткое свое правление оставил по себе память, как о деятельном и предприимчивом государе, упрочившем могущество Боспорского царства. Историк Диодор сохранил в подробностях этот интересный эпизод из жизни Боспорского царства[7]. Не все ясно в рассказе историка. По-видимому, борьба между Сатиром и Евмелом разыгралась в местностях восточного Приазовья, а в таком случае более чем сомнительным является участие в этих событиях Фракийцев. Вероятнее, что это имя явилось у Диодора вместо названия одного из туземных племен прикавказских местностей.

Приемником Евмела был его сын Спарток III, правивший до 284 г. Р.Х. Самым полным и наиболее ценным свидетельством об этом царе является декрет в его честь, принятый афинянами в 286 году. Он сохранился на мраморной плите, найденной в Афинах[8]. Из текста декрета видно, что в ту пору продолжались старые дружественные связи между Афинами и Боспором. Царь поздравлял Афины с освобождением от власти Димитрия Полиоркета и прислал в дар 10.500 медимнов хлеба. Благодарные афиняне присудили Спартоку золотой венец, который решено было поднести богине на празднике Великих Дионисий, и поставили две бронзовые статуи его: одну на площади, рядом со статуями его предков, другую на акрополе.

Скуднее и неопределеннее сохранившиеся сведения о последующих Спартокидах до падения этой династии в конце II века до Р.Х.  Надписи и вещественные находки свидетельствуют о непрерывных живых сношениях царства с эллинским миром, с которым его связывали язык, религия и культура. Цари Боспора состояли щедрыми жертвователями на общегреческие святыни, и в дошедших до нас от половины II века списках жертвователей на дельфийский храм Аполлона значатся имена царя Пэрисада и супруги его Камасарии. Такого же род известия есть относительно храма Аполлона Димедийского[9]. Когда пало мировое значение торговли Афин и возросло значение Родоса. Боспор находился в живых сношениях с этим новым центром мировой торговли. Амфорные ручки с родосскими клеймами, находимые в таком множестве в Керчи, свидетельствуют о том, что родосские купцы доставляли сюда вино и масло.

Прекращение династии Спартокидов в конце I  века до Р.Х. совершилось насильственным образом, и перемена лица правителя втянула Боспор в сферу новых отношений к далекому от них новому центру мира, Риму. Событие это стояло в связи с судьбами соседнего города Херсонеса.



[1] Aeshin. III.171.

[2] I.P. II 6.

[3] Ib. 10;11.

[4].ib 9.

[5] Diod. Sic. 20, 25

[6] С. Att. IV 2, 109 b (dittenberger, Syll. incr. gr.110).

[7] Diod. Sic. 20, 22-27.

[8] C.I.Att.II.311.

[9] Латышев, К  ист. Босп. Цар. (Ж.М.Н. пр.1899. Ноябрь).

Read More
07 Июл
0

Краткий исторический очерк. Кулаковский Юлиан. Глава III


ПРОШЛОЕ ТАВРИДЫ
(Проф. Юлиан Кулаковский)

Глава III

Херсонес. Его местоположение и история. Значение Митридата VI Евпатора в судьбах Херсонеса и Боспора. Махар. Смерть Митридата.

Прошлое Херсонеса  до тех событий, которые явились эпохой в судьбах Боспорского царства, известно нам очень мало. Он возник в стране, туземцами которой было племя Тавро, удержавшее за собою горную область Крыма, и основан был не Ионянами, как все остальные города черноморского побережья, а Дорянами из Гераклеи Понтийской. Свой доисторический диалект Херсонес сохранил до поздних времен.

Тетрадрадрахма Митридата ЕвпатораВ отношении береговой линии местность Херсонеса представляет совершенно исключительные условия по своему удобству. Горный кряж, проходящий по южной части полуострова, круто спадает к морю на всем своем протяжении от Феодосии к западу; в местности Херсонеса он понижается и несколько отступает от моря. Берег вытягивается в море небольшим полуостровом и изрезан великолепными заливами и бухтами. С западной стороны врезывается в материк огромная разветвляющаяся в разных направлениях бухта нынешнего Севастополя. Плоский берег полуострова к югу от этой бухты изрезан целым рядом небольших заливов,  далее к северо-востоку, в том месте, где берег становится выше и обрывистее, в него врезается закрытая со всех сторон глубокая бухта нынешней Балаклавы. Небольшое расстояние от конца южной Севастопольской бухты до Баклавы позволяет отделить этот выступ полуострова от остальной территории Крыма и отстаивать его от нападения с суши, как  то приходилось делать херсонесцам. Тавры пользовались удобствами своих прекрасных гаваней; они стали мореходами и имели дурную славу морских разбойников. Грекам удалось основаться в их стране позднее, чем на других пунктах черноморского побережья. По-видимому, это случилось не раньше V века. Имя поселения было Херсонес, т.е. полуостров. Он лежал близ правой бухты к западу от нынешнего Севастополя. Вероятно, сначала он был лишь факторией своей метрополии Гераклеи, которая и должна была силой отстаивать свои торговые интересы от соседних боспорских державцев. Предание наше сохранило несколько свидетельств о войнах царя Левкона с гераклейцами[1].

Выгоды приморского положения Херсонеса позволили ему с течением времени окрепнуть и превратиться в значительный город, организовавшийся в самостоятельную республику. Великолепный недавно открытый эпиграфический памятник — текст гражданской присяги херсонесцев, относящийся к III веку до Р.Х., свидетельствует о прочно сложившемся государственном строе города и об его больших территориальных владениях на полуострове. Из текста надписи видно, что область Херсонеса захватывала степные пространства, служившие для хлебопашества, и простиралась до западного побережья Тавриды. Для защиты от внешнего врага имелись укрепления в разных местах, а на морском берегу лежали два города: Прекрасная гавань и Керкинитида[2]. Одно случайное известие от начала III века позволяет заключить, что в ту пору Херсонес представлял значительную политическую величину: наряду с Гераклеей и Месембрией помянут он, как автономный город, в договоре враждовавших между собою малазийских державцев[3]. Распространение владений херсонесцев в сторону степей сблизило их непосредственно со Скифами, которых они умели держать в страхе, прибегая к помощи их степных соседей. Но к концу II века положение дел изменилось. Херсонес оказался не в силах отстаивать своими средствами свою самостоятельность от напора Скифов, и вынужден был искать помощи извне. Он нашел ее у могущественного малоазиатского властелина, Митридата VI Евпатора, знаменитого в  истории своей непримиримой враждой с римской державой. Нам неясны причины, вызвавшие завоевательные стремления Скифов, но известен сам факт.

Тетрадрахма ФарнакаСын царя Скилура Палак завоевал фактории херсонесцев на западном берегу полуострова и угрожал самому существованию Херсонеса. Митридат отправил на помощь осажденным своего полководца Диофанта со значительными военными силами. Диофант заставил Палака снять осаду и отступить от Херсонеса, разбил его в открытом бою, разрушил сооруженные им укрепления и прогнал его в степи. Из Херсонеса Диофант сделал диверсию на востоке в Пантикапей. Тогдашний царь Босфора, Пэрисад V . по-видимому, также обращался с просьбой о помощи к Митридату, против того  же самого врага. Если раньше мы ничего не слышим об уплате какой-либо дани Скифам, то от этого времени есть известие о требовании со стороны Скифов увеличения платимой им дани. Оказанная Диофантом помощь обошлась очень дорого: Пэрисад признал над собою власть царя Митридата. Но против Пэрисада поднял восстание его воспитанник Савмак, опиравшийся на поддержку Скифов, и Диофант должен был бежать из Пантикапея морем на корабле, который ему прислали херсонесцы. Вскоре он вернулся туда сухим путем, разбил и взял в плен Савмака, убийцу царя Пэрисада, и окончательно утвердил на Боспоре власть своего повелителя.

Скифский царь Скилур призвал на помощь себе неведомый дотоле народ с дальнего севера, Роксолан — то  было кочевники иранской расы; с их помощью он выступил против своего победителя, Диофанта. Новая победа Диофанта над Скифами Скилура и его союзниками надолго устранила опасность для Херсонеса со стороны Скифов, и власть Митридата упрочилась на всем пространстве Таврического полуострова и в землях, входивших в пределы Боспорского царства на восточном берегу нынешнего Керченского пролива. К сообщениям Страбона об этих событиях присоединилось в 1878 г. современное свидетельство: декрет херсонесцев в честь Диофанта[4]. Со своих новых владений Митридат получал дани 180 тысяч медимнов хлеба и 200 талантов серебра[5]. Когда началась так называемая вторая война Рима с Митридатом, на Боспоре сделана была, по-видимому, попытка воротить самостоятельность старому царству. Получив известие о восстании, Митридат послал туда своего полководца Неоптолема, который разбил боспорцев зимою на льду замерзшего пролива, а летом  — вторично в морском сражении на том же месте. Утвердив, таким образом, вновь свою власть, Митридат посадил в 80 г. до Р.Х. на Боспоре своего сына Махара в звании правителя северных областей своей державы.

Правление Махара продолжалось до 65 года до Р.Х. В пору третьей войны Митридата с Римом, когда Лукулл осадил Синопу, Махар вступил в сношения с врагом своего отца, и был признан со стороны Рима в звании самостоятельного правителя Боспорского царства и союзника Рима. Со своей стороны, он обязался доставить в римский лагерь тот провиант, который подлежал доставке в осажденную Синопу, и выдать Римлянам сокровища своего отца. В командовании римской армией на малоазиатском театре войны Лукулла сменил Помпей; он вытеснил Митридата из его владений, и тот бежал на Боспор сухим путем через кавказское побережье, преодолев по дороге чрезвычайные трудности. Пантикапей открыл ворота своему законному повелителю, и Махар бежал в Херсонес. Не чувствуя себя и там в безопасности от мести отца, он лишил себя жизни.

Оказавшись в обладании северных областей своего царства, Митридат принялся за организацию новых сил для борьбы с Римом. Он вступил в сношения с близкими и отдаленными народами в Европе и Азии с целью создать общую коалицию для борьбы с Римом, и подчинил себе некоторые народы из числа тех, которые занимали тогда степи нынешней южной России к северу и западу от Крыма. Новую войну он предполагал начать вторжение на территорию Балканского полуострова через Дунай. Но широким планам Митридата не суждено было осуществиться. Тяжкие подати и поборы, каким он подвергал население подчиненных ему земель, и присутствие в его войсках ненадежных элементов, каковы были римские перебежчики, блокада Черного моря, подрывавшая ресурсы и платежные средства, — все это вместе привело восстанию против престарелого воителя. Во главе недовольных стал его сын Фарнак, и Митридат, оставленный всеми, лишил себя жизни (63 г. до Р.Х.). В ознаменование своей покорности Риму, Фарнак переслал Помпею в Синопу трупе своего отца и был признан правителем, состоявших под его властью земель и союзником Рима.

И таким образом, Митридат своим вмешательством в туземные отношения Таврического полуострова содействовал политическому объединению греческих колоний в более широких размерах, нежели как оно осуществлялось местными средствами и силами: под царством. С другой стороны, он ввел, помимо всякого своего желания, северное побережье Черного моря в кругозор римских мировых политических интересов и тем определил общий ход отношений на целый ряд дальнейших веков.



[1] Polyaen.Strag.VI.9.

[2] I.P.E. IV.79 — Локализация этих городов не установлена в точности, и многие исследователи колеблются: Каркенитиду помещают близ нынешней Евпатории или к северу от нее близ Донгузлавского озера около селения Ойбур, Прекрасную гавань — близ Акмечетской бухты или на Сарыбулатской косе.

[3] Polyb.25, (178 г. до Р.Х.).

[4] I.P.E. I. 185 — Роксоланы названы здесь Ревксаналами

[5] Strabo 7, 4, 6.

Read More