СВЯЩЕННОМУЧЕНИК НИКОДИМ, АРХИЕПИСКОП
КОСТРОМСКОЙ И ГАЛИЧСКИЙ

Часть первая
Жизнь и деятельность архиепископа Никодима до июня 1920 г.

29 ноября 1868 года в селе Погрешино Середского уезда Костромской епархии в семье священника Василия Федоровича и Ольги Васильевны Кротковых родился сын Николай — будущий священномученик.
В 1883 году Николай Кротков окончил духовное училище, а в 1889-м — Костромскую семинарию. Семья Кротковых была настолько бедна и жила так трудно, что в годы учения в духовной школе родители отправляли Николая в Кострому без единой копейки. Но Господь не оставлял Своего избранника без помощи.
По окончании семинарии Николай Васильевич поступил учителем в церковноприходскую школу села Олеш Галичского уезда. Примерно в это же время он венчался девице Аполлинарии Андреевне Успенской, а 25 февраля 1890 года принял священный сан и был определен преосвященным Августином (Гуляницким), епископом Костромским, на священническое место к Петро-Павловской церкви села Тезино Кинешемского уезда. Этот приход составляли рабочие трех больших фабрик — около десяти тысяч человек. Богослужение в храме совершалось ежедневно, а многочисленные требы занимали все свободное время. В поисках большего религиозно-нравственного воздействия на рабочих о. Николай завел в церкви духовные чтения с поучениями, которым обыкновенно предшествовало, особенно в посты, служение акафиста. Но любимым детищем молодого священника была сельская народная школа, в которой он состоял законоучителем. Все время, остававшееся от пастырских трудов, он отдавал преподаванию в школе. Неутомимая пастырско-просветительская деятельность снискала тезинскому священнику всеобщую любовь прихожан-рабочих и расположение епархиальной власти, вскоре наградившей начинающего иерея набедренником.
Только семейная жизнь у о. Николая Кроткова не сложилась: умер ребенок, а за ним — любимая жена Аполлинария Андреевна. Внезапно осиротев, о. Николай смиренно переносил постигшее его горе, находя утешение в молитве и пастырском попечении о еще более несчастных. Из глубины его переживаний, просветленных сердечной молитвой, родилось решение принять монашество и оставить приход. Но епископ Уманский Сергий (Ланин), знавший Кроткова по Костромской семинарии, в своих письмах убедил не спешить с реализацией такого важного намерения и продолжить образование. И уже в сентябре 1896 года Кротков стал студентом Киевской Духовной Академии. С глубокой скорбью прихожане села Тезина прощались с любимым пастырем; проводить его на железнодорожную станцию собрались все и со слезами на глазах высказывали священнику самые добрые пожелания.
На четвертом курсе Академии Кротков принял монашество с наречением имени в честь праведного Никодима. Постриг совершил епископ Уманский Сергий 13 августа 1899 года в Ближних пещерах Киевской Лавры.
Духовную Академию иеромонах Никодим закончил в 1900 году со степенью кандидата богословия и 24 августа того же года указом Святейшего Синода был определен смотрителем Владикавказского духовного училища. Его трудами было расширено училищное здание, устроена домашняя церковь, выхлопотаны у города в собственность училища две десятины земли, на которой при помощи учеников был разбит фруктовый сад. Кроме своей прямой службы, о. Никодим с 14 октября 1900 года по 6 сентября 1902 года состоял членом местного епархиального училищного совета. За свою полезную деятельность иеромонах Никодим 11 мая 1902 года был возведен преосвященным Владимиром (Сеньковским), епископом Владикавказским, в сан игумена. А когда в городе Кутаиси появилась вакансия инспектора духовной семинарии, игумен Никодим был назначен на эту должность (5 сентября 1902 года). С глубоким сожалением отпускали о. Никодима его ученики и сослуживцы по Владикавказскому училищу. В газетах по этому поводу писали, что в обществе он приобрел репутацию «заботливого администратора, экономного распорядителя, искреннего педагога и весьма гуманного, прямого и сердечного человека».
Местное грузинское общество почтило отъезжавшего из Владикавказа игумена на собрании в Грузинском училище и выразило чувство особого удовольствия видеть такого любвеобильного и доброжелательного пастыря на поприще духовно-просветительской деятельности в пределах Грузии. Но пребывание о. Никодима в Кутаиси было непродолжительным, всего несколько месяцев (здесь он с 4 октября 1902 года состоял членом Имеретинского епархиального училищного совета), и уже 8 января 1903 года отец инспектор был назначен ректором Александровской миссионерской семинарии в городе Ардон Терской области.
В Тифлисе Экзарх Грузии преосвященный Алексий (Опоцкий) возвел Кроткова в сан архимандрита. За два года о. Никодим много потрудился над благоустройством семинарии: построил новое здание, завел приличную обстановку для общежития, отделал домашнюю церковь на средства, собранные исключительно им самим.
С 8 февраля 1903 года ректорские обязанности архимандрит Никодим совмещал с должностью председателя Ардонского отделения епархиального училищного совета, а 28 сентября 1904 года он был назначен благочинным епархиальных монастырей.
Но более всего административные способности о. Никодима проявились во время его ректорства в Псковской духовной семинарии, куда он был переведен из Ардона указом Святейшего Синода от 25 мая 1905 года. Здесь его управление совпало с общим кризисом русской жизни, с периодом самых бурных семинарских беспорядков. Ему пришлось перенести немало неприятностей от взбунтовавшихся семинаристов. Когда под влиянием революционных идей почти все студенты отказались учиться и все меры педагогического воздействия на их отуманенные умы исчерпались, семинарию пришлось дважды закрывать — в октябре 1905-го и в мае 1906 года. При обратном приеме в семинарию архимандрит Никодим проявлял большую тактичность и не прибегал к широким репрессиям, учитывая, что многие из студентов стали жертвой злонамеренной агитации.
Смиренный ректор Псковской семинарии ограничился исключением руководителей беспорядков и тайных организаторов. Пренебрегая общепринятым формализмом, архимандрит Никодим в своих отношениях с семинаристами исходил только из их блага и делал все возможное для улучшения учебного и воспитательного процесса. Для этого он организовал из учеников старших классов кружок «народных проповедников» и ходил с ними накануне воскресных дней в «Дом Трудолюбия», где совершал богослужение для его обездоленных насельников, а очередной член кружка произносил проповедь или поучение. Неудивительно, что «батюшку-ректора» хорошо знали и любили не столько представители высших слоев местного общества, сколько простой народ. 26 августа 1906 года Кротков был назначен председателем Псковского епархиального училищного совета.
В частной жизни о. Никодим довольствовался самой простой обстановкой. В личных отношениях отличался искренностью и прямотой; всегда доступный, он никогда не показывал своего начальственного положения. Талант администратора, личные достоинства его были отмечены церковным священноначалием, и архимандрит Никодим был определен для архиерейской хиротонии. 10-11 ноября 1907 года состоялись церковные торжества — наречение и хиротония архимандрита Никодима (Кроткова), бывшего ректора Псковской духовной семинарии, во епископа Аккерманского, викария Кишиневской епархии.
Подобные церковные торжества обычно совершались в стольных городах, главным образом в Санкт-Петербурге как центре церковного управления. Лишь изредка честь эта предоставлялась некоторым значительным древним русским городам. Ввиду этого воля императора Николая II о совершении наречения и хиротонии архимандрита Никодима в Кишиневе явилась особым знаком монаршего внимания к Кишиневской епархии.
Весть о том, что наречение и хиротония нового викария будут совершены в Кишиневе, с большим энтузиазмом была встречена местными жителями, желавшими быть свидетелями этого особенного священнодействия.
Преосвященный Владимир (Сеньковский), епископ Кишиневский и Хотинский, в силу предоставленного ему указом Святейшего Синода права пригласил к участию в наречении и хиротонии архимандрита Никодима во епископа Преосвященных Аркадия (Филонова), бывшего епископа Аккерманского, Сергия (Петрова), епископа Новомиргородского, первого викария Херсонской епархии, и Иннокентия (Ястребова), епископа Каневского, викария Киевской епархии.
Наречение было совершено 10 ноября в зале архиерейского дома. На большом столе, покрытом красным сукном, были поставлены Святое Евангелие, Святой Крест и Зерцало. К полудню стали собираться желавшие видеть это торжество.
Ровно в час дня предстоятель, епископ Кишиневский Владимир, епископы Аркадий, Сергий и Иннокентий из внутренних архиерейских покоев вошли в залу. Здесь они облачились в мантии, а Преосвященный Владимир облачился поверх мантии в епитрахиль, поручи и омофор. Архипастыри заняли приготовленные для них места за столом. Наступили торжественные минуты. В зале водворилась тишина. Два архимандрита, получив благословение от епископа Владимира, вышли из зала, чтобы представить для наречения архимандрита Никодима. Взоры присутствующих устремились к входным дверям зала. Из алтаря крестовой церкви, внутренним входом архиерейского дома, вошел будущий архипастырь в сопровождении двух архимандритов, о. Анфима и о. Германа, как свидетелей пред Богом и Церковью его епископского исповедания. Преклонившись пред Преосвященными и получив от них благословение, архимандрит Никодим стал около стола в ожидании объявления Божией, святитель-ской и царской воли о наречении его во епископа. Секретарь местной духовной консистории В.Г.Введенский объявил эту волю, выраженную в указе Святейшего Синода, а будущий епископ трогательными словами выразил подчинение этой воле: «Благодарю, приемлю и нимало вопреки глаголю».
Началась главная часть чина наречения — соборное архипастырское молебное пение о будущем епископе. Архипастыри обычными начальными молитвами призвали благодатную помощь Святого Духа в предстоящем святом деле. Затем архиереи пропели песнопения дня Пятидесятницы: «Благословен еси, Христе Боже наш» и «Егда снишед языки слия», перенося молитвенное внимание присутствующих к величайшим и священным минутам, когда Святой Дух сошел на апостолов и когда они восприняли всю полноту иерархического служения. После песнопения первенствующий архипастырь, владыка Владимир произнес ектению, в которой возносились прошения за Государя, духовные и мирские власти и будущего архипастыря. Необычно было слышать слово диаконской ектении из уст архиерея. Отпуст дня Пятидесятницы завершил это знаменательное молитвенное избрание нового апостольского преемника. Протодиакон Георгий Малонецкий провозгласил многолетие.
Когда смолкли звуки многолетия, нареченный во епископа обратился к присутствовавшим с прочувствованной речью:
«Богомудрые архипастыри и отцы!
Повеление о бытии мне епископом Богоспасаемого града Аккермана, выслушанное мною сейчас, достигло слуха моего значительно раньше, в то время еще, когда я был на далеком севере и трудился в духовной школе над образованием и воспитанием духовного юношества. Живо помню тот момент: я занят был подготовлением к уроку Священного Писания, который должен был дать своим воспитанникам, и вот в это время мною было получено известие о новом назначении. Смутился дух мой, я потерял то душевное равновесие, которое необходимо при умственных занятиях. С того времени прошел уже месяц, но и доселе дух мой не успокоился. Страшит меня высота епископского служения и соединенных с ним обязанностей и строгая ответственность за неисполнение их, с одной стороны, а с другой — скудость и слабость сил моих.
Епископ есть пастырь, устроитель и руководитель к вечному спасению вверенной ему паствы, или душ христианских, вместе с пастырями. Он преемник апостолов, продолжатель того дела, которое совершил на земле Господь Иисус Христос. Что может быть выше этого служения? Слово Божие называет епископа Ангелом вверенной ему паствы (Апок. 2 гл.), светом мира, солию земли (Мф. V, 13,14).
Исполнять свое великое служение епископ должен прежде всего учением, проповеданием Слова Божия, истин веры и нравственности, сообщенных Господом Спасителем. Слово Божие особенно много говорит об этой обязанности епископа. Епископу, говорит святой апостол Павел, подобает быти учительну (1 Тим. III, 2), совершать дело благовестника (2 Тим. IV, 5), держаться верного словесе по учению (Христову), да силен будет и утешать в здравом учении и противящееся обличать (Тит. I, 9); проповедуй слово, — говорит святой апостол Павел ученику своему Тимофею епископу, — настой благовременне и безвременне, облечи, запрети, умоли со всяким долготерпением и учением (2 Тим. IV, 2). Епископ, по апостолу, должен быть готов и пострадать за благовестие Христово (2 Тим. I, 8).
Обязанность учительства в высшей степени тяжела в настоящее время. Весьма многие, пользуясь свободным печатным словом, стараются поколебать основы веры и нравственности, осмеивают самые сокровенные проявления религиозной жизни, отчего неверие и неправоверие распространяются чрезвычайно быстро, проникая в те слои общества, которые доселе были преданны вере. Поколебать в добре всегда легче, чем научить ему. Проповеданием Слова Божия, учительством не ограничиваются обязанности епископа. Святой апостол Павел учит, что епископ должен во всем показывать в себе образец добрых дел (Тит. II, 7), он должен быть образцом для верующих в слове, житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте (1 Тим. IV, 12), он должен быть непорочен по своей жизни (1 Тим. III, 2). Таким образом, на епископе лежит обязанность не только учить верующих словом, но еще более примером собственной добродетельной жизни, беспорочной, святой не во вне только, но и в своих внутренних движениях. Эти обязанности чрезвычайно высоки для обыкновенного смертного человека. Но, кроме этого, епископ есть строитель таин Божиих (1 Кор. IV, 1), он должен священнодействовать, возносить молитвы, прошения и благодарения за свою паству, за избавление ее от грехов, бедствий и скорбей; он должен и управлять в делах церковных пасомыми и пастырями, что при многочисленности паствы, при распущенности нравов представляет весьма много трудностей. А между тем какая ответственность грозит за неисполнение своих обязанностей епископу! Господь говорит одному ветхозаветному пастырю: если ты не будешь вразумлять беззаконника и он умрет в беззаконии своем, я взыщу кровь его от рук твоих (Иез. III, 18). Вот эти мысли смущают дух мой и заставляют трепетать сердце мое, когда я думаю о предстоящем мне служении. Силы мои мне кажутся недостаточными и слабыми для прохождения столь высоких и ответственных обязанностей.
Наряду с этим приходят на ум и мысли другого рода, успокоительные. Я прошел уже значительный жизненный путь и за все пережитое время видел на себе явную руку Божию, восполняющую естественную слабость моих сил и помогающую проходить поручаемые мне служения. По своему происхождению я принадлежу к духовной семье, бедной в материальном отношении настолько, что часто в годы юности, в годы учения в духовной школе, родители отправляли меня в губернский город, где я учился, совершенно без копейки. Мысль, что в училище или семинарии содержаться не на что, беспокоила меня более всего. Однако Господь не оставлял меня без помощи. Находились благодетели из родственников, которые оказывали мне помощь, платили за меня взносы в общежитие. Однако только при той дешевизне содержания, какая существует в общежитиях духовно-учебных заведений, я мог учиться с помощью родственников, и потому я всегда благодарен воспитавшей меня духовной школе, так порицаемой ныне, за одно то, что она дала мне возможность и весьма многим другим беднякам при минимальных средствах учиться.
По окончании средней школы я решился посвятить себя пастырскому служению, к чему, собственно, и готовила меня духовная школа. Священником я стал, когда мне только что исполнился 21 год. Юный возраст, недостаточная подготовка, громадный фабричный приход, требовавший от священника особенного внимания и усиленной деятельности, немало смущали меня. Однако Господь не оставил меня без Своей помощи: я прослужил на приходе около семи лет, и когда, испытав горесть вдовства на 27-м году от роду, задумал идти в Академию, прихожане убедительно просили меня остаться у них. А когда я был принят в Академию, то прощание мое было слишком тяжело для меня и для них. По окончании Академии мне судил Бог идти по духовно-учебной службе. Проходил ее я в течение семи с лишком лет в должности смотрителя духовного училища, инспектора и ректора семинарии.
В течение прошедшей жизни я убеждаюсь, что Господь и при слабости сил моих помогал мне проходить поручаемые мне служения. Дерзаю уповать, что и впредь Господь не лишит меня Своей помощи.
Успокаивает меня в моем смущении и то, что в епископском сане я призываюсь служить под твоим святительским руководством, Первостоятель Церкви Бессарабской. В третий раз мне судит Господь пользоваться этим руководством. Тебе более, чем кому-либо другому, по предшествовавшей службе на Кавказе ведомы мои немощи, ты, однако, покрыл их своею любовию и призываешь меня в ближайшие помощники свои по управлению врученною тебе от Бога паствою. Благодарю тебя за отеческую любовь ко мне. Мыслю в сердце соединить свою волю с твоею. Мне ведомы твоя природная мудрость, твоя опытность в делах церковных, приобретенная в разных концах нашего Отечества при служении твоем Церкви Божией. Веди же за собою меня, пастыря, научи меня, на какие пажити водить духовных чад, как право править слово истины Христовой.
Согласие свое на принятие епископского служения я уже дал Вам, богомудрые Архипастыри и отцы. Теперь обращаюсь к Вам с усерднейшею просьбою: вознесите свои святительские молитвы о мне, грешнем, да ниспошлет на меня Господь, с Вашим возложением рук, Свою всесильную благодать, которая бы уврачевала немощи и восполнила недостаток сил моих к достойному прохождению пастырского служения в сане епископа. Аминь».
После речи архимандрита Никодима Преосвященный Владимир окропил новонареченного святой водой и осенил его животворящим крестом, к которому он благоговейно приложился. Этим закончилось наречение.
Настало воскресенье 11 ноября. Еще задолго до начала звона к церковному торжеству и Божественной литургии богомольцы стали стекаться в кафедральный собор, который мог вместить не более тысячи человек, а потому многие, несмотря на ненастную погоду, оставались на паперти и на площади собора. В 9 часов утра начали звонить. Вскоре в собор прибыли епископы Аркадий, Сергий и Иннокентий. Через четверть часа приехал Преосвященный Владимир. У входа его встречали двенадцать священнослужителей. Среди них был и новонареченный во епископа архимандрит Никодим. Владыка проследовал при пении входного «Достойно» к наместным иконам для чтения положенных входных молитв. Обычным порядком совершалось на середине храма облачение Преосвященного Владимира и чтение часов. По окончании часов отверзлись царские врата, на середину храма в полном архиерейском облачении вышли Преосвященные Аркадий, Сергий и Иннокентий и заняли места на амвоне рядом с Преосвященным Владимиром. Священнослужители — архимандриты Анфим и Герман, протоиереи кафедрального собора о. Николай Василевский, ректор семинарии о. Павел Казанский, о.Георгий Дынга, о. Николай Лашков и другие заняли места по сторонам от амвона к царским вратам. В алтаре остался только новонареченный. Наступила вторая часть епископского посвящения — «чин исповедания и обещания архипастырского».
Епископ Владимир благословил настоятеля кафедрального собора и протодиакона представить новонареченного для епископского служения взорам архипастырей, пастырей и пасомых. Новонареченный вышел царскими вратами, сошел с солеи и стал лицом к владыкам, на заранее приготовленный ковер с изображенным на нем во всю его величину орлом, заняв место у его ног. Протодиакон возгласил: «Приводится боголюбезнейший, избранный и утвержденный архимандрит Никодим хиротонисатися во епископа града Аккермана». Первенствующий святитель вопросил хиротонисуемого: «Чесо ради пришел еси и от нашей мерности чесо просиши?» «Хиротонии архиерейския благодати, Преосвященнейшие», — ответил о. Никодим. Первенствующий святитель снова вопросил: «И како веруеши?» В ответ на это архимандрит Никодим начал читать архиерейское исповедание веры, разделенное на три отдела. Дважды еще чтение было прерываемо возглашением протодиакона о хиротонии архимандрита Никодима во епископа и вопросами первенствующего святителя: «Яви еще пространнее, како исповедуеши о свойствах Трех Ипостасей и непостижимого Божества?» После ответа последовал третий вопрос первенствующего святителя: «Яви нам еще подробнее, како исповедуеши яже о вочеловечении ипостасного Сына и Слова Божия и како содержиши каноны святых апостол и святых отец и предания и установления церковныя?» Нареченный во епископа трижды давал обетования хранить в чистоте и православии все догматы христианские, соблюдать правила апостольские и соборные, блюсти церковный мир, повиноваться Святейшему Синоду и быть во всем согласным с собратьями-епископами, в страхе Божием и боголюбивым нравом управлять вверенным ему словесным стадом. Он обещал «ничего не делать вопреки священным правилам, по принуждению сильных, хотя бы смертию ему претили, — не принимать странных обычаев в церковных преданиях и чинах, но хранить предания и чины всенеизменно с кафолическою Восточною Церковью Православною и согласно и единоумно со Святейшим Правительствующим Всероссийским Синодом и со Святейшими четырьмя Патриархами, восточного благочестия хранителями и правителями». Наконец, как сын своей родной русской земли он обещал быть верным подданным государя, усердным тружеником на пользу своей Родины.
Чем подробнее новонареченный раскрывал свои верования, тем более и более приближался к святителям, принимавшим его обеты перед Богом и людьми. Первенствующий святитель после каждого отдела исповедания веры призывал на хиротонисуемого благодать Бога Отца, Господа Иисуса Христа и Святого Духа. Восходя по ковру от ног до главы орла, хиротонисуемый достиг архиерейской кафедры и, кроме словесного обещания, вручил первенствующему архипастырю письменное, скрепленное его рукою, выражение того же исповедания. И только тогда первенствующий владыка объявил, что благодать Божия через его мерность удостаивает архимандрита Никодима рукоположения в епископский сан.
Все владыки благословили архимандрита Никодима. Поклонившись архипастырям, будущий епископ удалился в алтарь и стал на приготовленном для него архиерейском орлеце. На середине храма остались четыре архиерея и 12 священнослужителей.
Началась Божественная литургия, которая до малого входа совершалась обычным порядком. После Трисвятого, когда архипастыри и все священнослужители были уже в алтаре, настоятель собора о. Николай с протодиаконом подвели из алтаря от северных дверей архимандрита к царским вратам, а отсюда Преосвященные Сергий и Иннокентий приняли его и ввели в царские врата к Престолу. В священном трепете новонареченный склонился пред Престолом. Предстоятель троекратно осенил его главу своим благословением. Раскрытое святое Евангелие письменами возложено на главу хиротонисуемого, поддерживаемое десницами хиротонисовавших святителей.
Владыка Владимир вслух возгласил молитву о ниспослании Божественной благодати Святого Духа на хиротонисуемого епископа. Окончились слова священной молитвы, и восстал пред престолом новый епископ уже во всей полноте благодатных дарований. При многократном пении «аксиос» святители возложили на нового собрата во Христе саккос, омофор, крест, панагию и митру. Братским целованием приветствовали архипастыри того, кто только что получил архиерейскую хиротонию. Епископ Никодим занял место рядом с предстоятелем и владыкой Сергием. (После хиротонии Преосвященные Аркадий и Иннокентий разоблачились и в дальнейшем совершении литургии не участвовали.) Владыка возгласил: «Мир всем» к чтению Апостола, и литургия продолжалась обычным порядком. Как священнодействующий в соборе иерархов, епископ Никодим осенял молящихся дикирием и трикирием после чтения святого Евангелия, на великом входе принимал святую чашу и молитвенно вспоминал Святейший Синод, Преосвященных, участвовавших в хиротонии, весь освященный собор, властей и всех православных христиан.
В положенное церковным уставом время епископ Никодим через совершение иерейской и диаконской хиротонии самим делом явил перед всею церковью Богодарованную ему полноту архиерейской благодати. (В сан иерея был рукоположен диакон Димитрий Попович, в сан диакона — Михаил Плаксин.) Сослужившие в литургии архимандриты, протоиереи и иереи из рук Преосвященного Никодима причастились Святых Таин. После причащения священнослужителей епископ Никодим произнес возглас: «Спаси, Боже, люди Твоя» и осенил народ дикирием и трикирием.
В конце Божественной литургии архиереи разоблачились в алтаре и благословили епископу Никодиму возложить на себя архиерейскую рясу, мантию, клобук и четки. Совершив хиротонию, иерархи вышли на амвон, по сторонам заняли места священнослужители, участвовавшие в совершении литургии. Лицом к иерархам стал Преосвященный Никодим. Владыка Владимир вручил ему архиерейский жезл и сказал назидательную речь, во многом оказавшуюся пророческой:
«Преосвященный Епископ Никодим, возлюбленный о Христе брат!
Избранный церковным священноначалием и утвержденный верховною властию Благочестивейшего Государя Императора, чрез таинственное возложение рук святителей Божиих, ты ныне удостоен архиерейской благодати. Приветствую тебя с сим великим даром благодати Божией и высоким служением, поручаемым тебе в Церкви Христовой. Радуюсь назначением тебя в сослужителя и соработника мне, ибо ты ведом мне по служению твоему в прежней моей епархии на Кавказе в качестве руководителя по образованию и воспитанию питомцев в низшей и средней духовных школах. Памятны мне слезы воспитанников училища при проводах тебя в Закавказье. Эти детские слезы говорили красноречивее всяких адресов. Вскоре ты снова возвратился на Северный Кавказ и стал во главе открытой при мне инородческой семинарии. Ныне по некоторым обстоятельствам, предшествовавшим избранию тебя, ясно вижу, что третья наша встреча на другой окраине нашего Отечества состоялась не без указания Промысла Божия для совместного возделывания духовного виноградника в области, обилующей вещественными виноградниками.
Господь судил мне впервые предстоятельствовать среди архиереев Божиих, возлагавших на главу твою руки свои для низведения архиерейской благодати, и второй раз вручать епископский жезл. «Во все времена был высок и труден подвиг епископского служения уже потому, что епископство есть служение высшим духовным целям человеческой жизни. Но в настоящее неспокойное время — время шатания и колебания в мысли и жизни, отрицания всего, что выше простой вещественной потребности, — епископское служение можно назвать по справедливости подвигом мученическим. Настоящая современность с каким-то особенным усердием, достойным лучшего дела, готова вести — и ведет — епископа на Голгофу, дабы распять там и сделать его мишенью для всяческих злословий, укоров, издевательств». Это было мною сказано при вручении жезла одному епископу, ныне с ревностью и благоплодно подвизающемуся на далекой окраине нашего Отечества. Если сказанное всего пять лет назад было небезосновательно, то что сказать о тяжести епископского служения в настоящее время, когда, при мятеже народной души, враги Родины, будучи врагами Церкви Христовой и ее служителей, то чрез кощунственную печать, то путем богохульных речений, оскверняя самое дорогое и священное в человеке — его душу и совесть, всеми силами стараются разрушить основание духовной жизни народной — веру Христову и разорвать многовековую связь народа с матерью его святой Церковью, имея в виду, что «с падением алтарей и служителей их падут и престолы».
Но в настоящие великие и торжественные минуты в твоей жизни да не возглаголют уста моя злых дел человеческих и да не смущается, при крепкой вере в Бога, сердце твое, возлюбленный о Христе брат. В ободрение твое могу сказать, на основании личного опыта, что здесь не встретишь ты тех тяжких скорбей, которые испытали в последнее время многие архипастыри от чужих и своих, в особенности от своих, безумными глаголами соблазняющих «малых сих», попирая данные пред святой Церковью обеты… Здесь ты встретишь от пастырей и паствы любовь, почитание и послушание, в особенности если твои наставления, указания, советы будут растворяться любовию Христовою; увидишь многолюдное собрание верующих, наполняющих нашу «митрополию»* еще до начала акафиста, читаемого в воскресные дни, и с верою и любовию притекающих к многочтимой здешней святыне — иконе Гербовецкой Божией Матери; увидишь глубокое внимание к архипастырскому слову, как бы оно часто ни предлагалось в храме и вне оного.
Но не скрою, что среди простого деревенского люда, в огромном большинстве, при глубокой его вере, к прискорбию, в области вероучения и нравоучения царит глубокая тьма, вследствие которой во многих религиозных обычаях видится чисто языческий культ. Конечно, религиозное просвещение паствы лежит на обязанности близко стоящих к народу пастырей — сотрудников и помощников епископа. Но, к сожалению, церковное учительство у многих пастырей не входило в непременную обязанность пастырского служения. Поэтому и в их деятельности требуется воздействие со стороны архипастыря. Занятые больше внешним исполнением своих обязанностей, многие из них, кажется, и не подозревали до последнего времени, что они должны быть нравственною силою среди народа, направителями его жизни. Вследствие разных причин были принижены не материально только, но и нравственно. Нужно оживить их деятельность, возбудить в них энергию и сознание их пастырского достоинства. В помощь нам и для ободрения пастырей в их деятельности мы имеем мощное слово неустанно пекущегося о благе нашем Монарха нашего, призвавшего, между прочими, и духовенство в качестве членов Государственной Думы к осуществлению великого дела — устроению земли русской.
Прими же сей пастыреначальнический жезл от руки нашей как бы от десницы Самого Христа Спасителя, невидимо здесь присущего и исповедание и обещание твое слышавшего, и паси им словесное стадо, помня глагол Господень: «Пастырь добрый душу свою полагает за овцы» (Ин. X, 11).
В заключение моего приветственного слова имею потребу в просьбе к тебе. В течение многих лет странствовал я по горам Алтайским и степям Киргизским с посохом Евангельского веропроповедника, «взыскуя погибшее и обретая заблудшее»; затем в течение также многих лет, по указанию промысла Божия, странствие мое продолжилось на Кавказе и продолжается в Бессарабии, но уже с жезлом архипастырским. Под бременем недуга моего — неразлучного спутника почти во все время моего служения — в последние годы я уже держу сей жезл не столь твердо, как в прежние годы, когда и лета были моложе, и силы крепче. Поэтому, держа одною рукою свой жезл, позволь время от времени другою рукою опираться на твой, ныне воспринимаемый тобою жезл, дабы при совокупности в меру данных нам Богом сил более благоплодно возделывать врученный нам виноградник Божий.
От новой почившей на тебе благодати архиерейской преподай благословение Господне людям Божиим, зде предстоящим».
На этой высокой ноте закончилось торжество. В тот же день в половине пятого владыка Владимир в сослужении с епископом Никодимом читал акафист перед местночтимой Гербовецкой иконой Божией Матери. На следующий день епископ Аккерманский Никодим совершил Божественную литургию в крестовой церкви и рукоположил диакона Михаила Плаксина во иерея.
Начались архиерейские будни. Обстановка в Бессарабии была сложной. За пышными фасадами имперского благоденствия бурлили разрушительные революционные страсти, националистические соблазны набирали силу. Опереться на местную элиту не представлялось возможным. В разговоре со священником К.Парфеньевым Преосвященный Владимир так характеризовал сложившуюся ситуацию: «Кишиневская интеллигенция, настоящая и так называемая, действительно поразила и поражает меня своей отдаленностью от Церкви и ее служителей. В местах прежнего моего служения я видел иное отношение интеллигенции. Нельзя сказать, чтобы кишиневская интеллигенция была либеральной, напротив, она очень консервативна, но, тем не менее, она действительно индифферентна к вопросам веры и чуждается Церкви. Кроме этих недостатков, среди интеллигенции заметно также и отсутствие дисциплинированности во время богослужений в храме».
Националистические и сепаратистские настроения стали главенствующими для бессарабской интеллигенции. Владыка Никодим оставался в оппозиции к различным политическим и националистическим течениям, имевшим своей целью отторжение Бессарабии от России, был непримирим к автокефальным тенденциям, находившим к тому времени достаточное количество сторонников, поддерживаемых румынскими спецслужбами. Сепаратисты пытались «упросить» епископа Никодима «сузить» свою миссионерскую деятельность. Заинтересованные круги сулили всевозможные «выгоды» — «материальную помощь», «успешную карьеру», чтобы владыка умерил свою ревность о церковном устроении и «не замечал некоторых вещей». Но их надежды не оправдались. Не обошлось и без провокаций. Много лет спустя владыка говорил по этому поводу так: «Как я, православный архиерей, могу пойти на компромисс со своею совестью и делать то, что не совпадает с церковным интересом?» И он с неиссякаемой ревностью продолжал трудиться на благо Матери Церкви.
Владыка объезжал епархию, знакомился с церковной и светской жизнью. В зале городской думы проходили духовные беседы с участием владыки, посвящавшиеся вопросам богословия, а также истории и культуры. Перед такими встречами, как правило, архиерейский хор исполнял духовные распевы, в том числе и местных авторов.
Приведем чтения епископа Никодима о бессмертии души.
«Вера в бессмертие — жизненный нерв христианства, чем оно прежде всего отличается от не имущих упование, то есть язычников. «Не хощу же вас, братие, не ведети о умерших, да не скорбите, якоже и прочии, не имущии упования», — говорит апостол Павел в своем 1-м послании к Солунянам (IV, 13). Бессмертие души — не только предмет веры, но и предмет глубокого убеждения, не чуждого людям точных знаний, светилам науки. Современная психология, научно разработанная, приходит к выводу, что не может быть сомнений в самостоятельности духовных явлений и несводимости их к одним физическим материальным отношениям. В марте 1895 года профессор Арман Сабатье в центре науки, в Парижском университете, прочел ряд лекций в защиту христианского учения о личном бессмертии. Но христианство не только теоретиче-ски может обосновывать идею бессмертия души человеческой, оно фактически на ней созидается, оно покоится на твердом факте воскресения Иисуса Христа, начатка умерших, первенца из умерших (1 Кор. ХV, 20). Если Христос воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним (1 Сол. IV, 14). Но и самый факт этот все же лишь доказательство бессмертия души для разума; чувство же наше, протестуя против смерти, разве не содрогается от нее?
Что может дать человеку силу противоборствовать факту смерти? Таким фактом, перед которым стушевывается сама смерть, является жизнь, которую имеет верущий в Сына Божия. Для живущего истинной жизнью, которую даровал нам Бог в Сыне Своем, нет смерти — таково учение христианское, ярко отличающееся от обыденного. Для большинства людей смысл жизни здесь, на земле, в науках, искусствах, в предметах страсти и увлечениях или, наконец, в служении ближним. Но ища жизни в тленном мире, а не в Боге, человек делает ошибку, которая приводит рано или поздно к сознанию пустоты целей его жизни. Как нелепо было бы искать света не в солнце, а в отражениях его, нелепо было бы искать жизни настоящей, неувядающей в ином источнике, кроме Бога, Который всему дает жизнь. Человек же не имеет жизни в себе, лишь о Нем, то есть о Боге, мы и живем, и движемся, и есмы (Деян. ХVII, 28). Эту жизнь миру явил Христос. «Жизнь явилась, — говорит апостол, — и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам (1 Ин. I, 2). Чтобы не бояться смерти, надо приобщиться этой вечной жизни, надо жить, для чего необходимо быть христианами».
И так, тоскуя по Вечности, своей жизнью владыка являл собой замечательный пример благочестия. Христианину нередко приходится отвечать за свои слова, не только сомнительные, но и за высокие, и за Боговдохновенные. Господь рано или поздно приводит человека в ситуацию, выявляющую, что на самом деле стояло в основе тех или иных утверждений.
8 мая 1908 года владыка посетил Единецкое духовное училище в сопровождении епархиального наблюдателя церковных школ протоиерея Андрея Пелявского, а также благочинного Хотинского уезда священника Георгия Куницкого. Отслужив молебен святителю Николаю, архиерей осмотрел училище, а вечером посетил VIII Бессарабскую сельскохозяйственную выставку, где, главным образом, его интересовали учебные и кустарные отделы. На следующий день владыка посетил уроки всех преподавателей училища и столовую учеников во время обеда. На свои средства он велел купить конфет для учеников. Вникая в каждую мелочь, архиерей оставался неизменно доброжелательным как к воспитанникам, так и к воспитателям. Утром 11 мая епископ Никодим отслужил молебен святым равноапостольным Мефодию и Кириллу и произнес пространное назидание о житии и подвиге святых учителей словенских. Из церкви он зашел в столовую, где ученики пили утренний чай, и, попрощавшись, оставил деньги на приобретение для учеников религиозно-нравственных листков в память о своем посещении училища. После он отправился в село Тырново, где остались о нем самые светлые воспоминания. Доброта, отзывчивость, приветливость и доступность расположили к нему всех, с кем он познакомился.
Владыка Никодим часто служил и почти всегда во время богослужения проповедовал. Основные темы его проповедей — неотмирность христианства, Церковь, вне которой нельзя обрести спасение.
Традиционные духовные беседы проходили в Кишиневской городской думе. 9 марта 1908 года беседа была целиком посвящена значению Церкви Христовой в жизни человечества. Владыка вдохновенно говорил об одухотворяющем воздействии на науку и искусство Православной Церкви, о том, что она облагораживает нравы и обычаи народов, смиряет чувственную человеческую природу, которой христианство отводит служебную роль в жизни — быть средством, а не целью. Разбирая аргументы не признающих Церковь, которые строились на отрицании Богочеловечества и Искупительной жертвы, владыка говорил о необходимости Церкви для спасения человечества, благодати, присутствующей в ней, и ее значении для морального роста каждого человека и общества в целом. «Как дитя по своем рождении не может сказать матери: «Ты мне не нужна», — так и вступивший на путь Спасителя духовнорожденный не может обойтись без благодати Церкви Христовой. Само общество нуждается в постоянном воздействии Церкви: никакая цивилизация не может заменить Церкви Божией на земле, восстающие против церкви утрачивают истинное понятие о том, в чем зло. Зло — грех; с умножением людей усиливается и грех. Цивилизация стремится к материальному благосостоянию человека, христианство же — к духовно-нравственному его совершенству. Смешение этих двух целей и ведет к искажению идей христианства: идея равенства всех перед Богом как богоподобных созданий выродилась в идею всеобщего внешнего уравнения; идея свободы нравственной в человеке — в идею свободы от всяких обязанностей, свободы личности — на все, что требует эта личность. Человек сравнен с животным, и борьба человека против зла, или нравственная борьба, сменилась борьбой за существование.
Принципы жизни диких людей возобладали. Дикарь камнем, пущенным из первобытного орудия, убивает врага и съедает его — такова дикость древнего человека (невольно вспоминается скульптура Шадра «Булыжник — орудие пролетариата», ставшая символом последующей эпохи. — Авт.); цивилизованный человек движением пальца, мановением руки приводит в действие орудие, которое уничтожает разом целую толпу народа. Древний спартанец убивал ребенка, если находил его хилым; современный культурный человек убивает его в зародыше. Варварство не исчезло в цивилизованном обществе, напротив, оно возросло в силе. Христианская Церковь и имеет своим назначением развить в человечестве желание пользоваться своими силами не как целью жизни, а лишь как средством к духовно-нравственному возрождению».
В дни Великого Поста епископ Никодим, как правило, говорил проповеди на покаянные темы. Вот краткое содержание другой беседы, прочитанной 16 марта и посвященной Кресту Господню: «Четвертая неделя Великого Поста посвящена особому чествованию Креста Господня. Это чествование объясняется страданиями Спасителя, пролившего кровь Свою на кресте. Такая связь чествования креста со страданиями Спасителя заставляет остановиться на выяснении трех вопросов: а) почему пострадал Христос, б) почему орудием Своей смерти Он избрал крест и в) как презрительное отношение к кресту перешло в благоговейное его почитание?
Страдания Спасителя вызваны были грехопадением наших прародителей. Грех прародителей, при всей его видимой ничтожности, отличается крайней сложностью.
Наши прародители обнаружили удивительную чувственность и алчность. В их распоряжении были все блага, щедро рассыпанные Творцом. Однако они, не удовлетворившись этим, захотели единого запретного плода. Обнаружили они и неверие, пренебрегши предупреждением Господа о роковых последствиях от вкушения запрещенного плода. В их же желании быть равным Богу проглядывает гордость.
Грех прародителей требовал искупления, которого, однако, грешный человек дать был не в состоянии. Бесконечное правосудие Божие требовало такого же удовлетворения, которое Ему могло дать только существо Безгрешное. Отсюда страдальческий подвиг Христа, приведший Его к роковой развязке крестной смерти.
Крестная смерть Спасителя, таким образом, была необходима для искупления греха прародителей. В их грехопадении проявилось величайшее непослушание Господу, которое должно было быть искуплено величайшим послушанием Спасителя. Крестная смерть Спасителя и была проявлением этого смирения и послушания.
Святая безгрешная кровь Спасителя, обагрившая крест, тем самым освятила его божественной силой, таившейся во Христе, подобно тому как одно прикосновение к Его одежде сопровождалось исхождением благодати.
Такое освящение креста кровию Величайшего Божественного Страдальца, естественно, превратило его в предмет благоговейного почитания. Это почитание проявилось очень рано. Уже апостол Петр, из уважения к крестной смерти Спасителя, просил повесить его вниз головой. Апостол же Андрей, идя на крестную смерть, воскликнул: «О, крест, давно любимый мною!» О широком распространении почитания креста в первые века христианства говорит и Игнатий Богоносец. В IV веке Константин Великий, которому было видение на небе креста со словами «Сим побеждай», приказал сделать изображение креста на знаменах своего войска.
С течением времени почитание креста приобрело общехристианский характер, что и выразилось в определении VII Вселенского Собора о почитании креста».
Творчески благодатная атмосфера религиозных чтений благоприятно воздействовала на жителей Кишинева и неизменно вызывала большой интерес. Как правило, чтения прерывались концертным пением под управлением священника Березовского.
В ноябре 1908 года на Кишиневскую кафедру был назначен владыка Серафим (Чичагов), выдающийся церковный деятель, автор Серафимо-Дивеевской летописи и многих других сочинений. В солнечной Бесарабии, в мнимо безоблачное время относительного благоденствия империи, не без промысла Божия встретились два будущих священномученика.
Преосвященный Никодим, епископ Аккерманский, сказал приветственную речь владыке Серафиму при вступлении его в кафедральный собор:
«Ваше Преосвященство, Преосвященнейший Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец!
В настоящий торжественный момент, когда ты впервые входишь в этот соборный храм и готовишься вступить в тесный духовный союз с своею Богом дарованною тебе паствою, мы, пастыри и пасомые, собрались сюда, чтобы приветствовать тебя с благополучным прибытием, чтобы разделить с тобою первую общую молитву за тебя и за нас, чтобы слышать от тебя слово приветствия и получить твое благословение.
На днях мы с печалью, со многими слезами проводили отсюда предместника твоего, показавшими, что паства Кишиневская любила своего Архипастыря, ценила его труды и заботы о ней. Это добрый знак, показывающий, что служение церковное, пастырское, дело религии не безразлично для кишиневской паствы, что религию и Церковь она любит, любит достойных и пастырей. При ближайшем знакомстве своем с паствою кишиневской ты, Владыка святый, и сам скоро это увидишь. Ты увидишь, что храмы, в которых будешь совершать богослужения, будут полны молящимися, что митрополия, или церковь при твоем архиерейском доме, очень обширная, в дни чтения акафистов едва вмещает желающих помолиться пред местночтимой чудотворной святыней — Гербовецкой иконой Божией Матери; ты увидишь глубокое внимание к архипастырскому слову, как бы оно часто ни предлагалось в храме и вне его; ты изведаешь на опыте усиленное стремление со стороны пасомых получить чрез таинства, тобою совершаемые, чрез благословение, тобою преподаваемое, благодатное освящение свыше. Отсюда ты поймешь, что религиозные потребности твоей паствы, которая ждет от тебя их удовлетворения, глубоки, сильны и крепки. Конечно, это не о всех пасомых можно сказать. В своей новой пастве ты встретишь и колеблющихся, и сомневающихся, и отторгшихся в раскол, сектантство и неверие. Но большинство твоей паствы — верные сыны святой Церкви, от нее только и от ее пастырей ожидающие удовлетворения своих духовных нужд.
Пастыри, твои ближайшие помощники здесь, послушны, покорны своему архипастырю и готовы идти за ним в деле служения Церкви и устроения христианского общества по советам Христа Спасителя.
Вот что мы сочли нужным сказать тебе, Архипастырь наш, о новой твоей пастве.
Эта паства, в особенности пастыри, знают и тебя, своего Архипастыря. Благодаря печатному слову твоя деятельность архипастырская, особенно на последнем месте твоего служения в Орловской епархии, становилась известною и нам. Мы видели, как много ты трудился на пользу этой паствы и шел особенным путем в этом деле. Ты призывал пастырей Церкви объединиться на собраниях окружных и уездных для деятельности, веря, что в единении сила. Ты особое внимание обратил на оживление церковной жизни в приходах, этих малых общинах христианских, представляющих в Церкви особые организмы. По твоему указанию в приходах устрояются советы, где под руководством священника благочестивые из мирян заботятся об оживлении церковной жизни. Эти советы приходские устраивают школы, библиотеки не только по селам, но и деревням, устраивают общества трезвости на борьбу с народным злом — пьянством. В это дело оживления приходской жизни ты вложил много труда и энергии, недаром орловская паства окружила тебя такою любовью и проводила с таким сожалением. Мы думаем, что деятельность твоя и здесь, на новой кафедре, главным образом будет направлена к оживлению приходской жизни, что твое прощальное слово к пастырям Орловской епархии должно быть настольным писанием для пастырей Кишиневской епархии, что на дело оживления религиозно-нравственной жизни здесь ты употребишь все свои силы и энергию. И поверь, владыко, что новая паства оценит твои труды и окружит тебя такою же любовью, как и орловская паства. С этой уверенностью войди в этот святой храм Божий, где промыслом Божиим указано тебе возносить молитву и низводить благословение Божие на вверенную твоему руководству паству, и да будет благословенно Господом вхождение твое. Аминь».
Преосвященный Серафим ответил кратким словом благодарности за добрые слова и теплый прием. Трижды облобызался с епископом Никодимом и при пении «Достойно есть» направился в алтарь.
Затем владыка Серафим обратился к собравшимся с пространным словом, в котором, призывая мир на Богом вверенную ему паству, заявил, что счастлив служить и проповедовать слово Божие в крае, где один из предков его водружал крест над полумесяцем. После этого был отслужен краткий молебен.
Епископ Никодим, как и прежде, с ревностью трудился на ниве миссионерства и просвещения, считая это самым важным в Кишиневской епархии. Колебания и сомнения религиозного и нравственного свойства, вздобренные революционной пропагандой, несмотря на формальное благоденствие Российской империи, давали о себе знать. Для более внимательного взгляда жизнь окраины не представлялась стабильной и неколеблемой.
На съезде уездных наблюдателей церковных школ Кишиневской епархии один из преподавателей характеризовал ситуацию таким образом: «В лице Вашего Преосвященства мы имеем ревностного защитника и поборника православия и всего того, что дорого русскому народу. Мы уверены, что и наша православная церковноприходская школа как работающая под сенью православной Церкви дорога вашему сердцу и в потребных случаях в Вашем лице найдет сильную поддержку и защиту. Это особенно важно и ценно теперь, когда враги православия, стараясь подорвать устои православной русской жизни, не оставляют в покое и нашей православной церковноприходской школы и всевозможными усилиями стараются умалить ее значение. Поддержи же, Владыко, наше святое дело».
На это владыка ответил: «Я придаю большое значение церковноприходской школе в деле религиозно-нравственного воспитания подрастающего поколения и употребляю все усилия к поддержанию этой школы». Несомненно, каждое новое поколение должно евангелизироваться и воцерковляться отдельно, с учетом специфики времени, само собою это никогда не происходило и во все времена требовало специальных и больших усилий.
По завершении съезда, в знак любви и единомыслия, была сделана фотография, запечатлевшая епископов Серафима и Никодима со священнослужителями епархии.
24 февраля 1909 года состоялось теплое и трогательное прощание с владыкой Владимиром, переведенным на Донскую архиепископскую кафедру. Энтузиасты собрали 160 рублей пожертвований, на которые и заказали в иконописной мастерской Киево-Печерской Лавры образ Равноапостольного князя Владимира, точную копию работы В.Васнецова, известную по Киевскому Владимирскому собору. Внизу иконы была приделана серебряная пластинка с выгравированной надписью: «Благодарные бессарабцы соорудили сей образ и пожертвовали в митрополию в память своего Архипастыря — отца, врача больных душ, Архиепископа Владимира, бывшего Кишиневского и Хотинского с 1904-1908 гг.».
Преосвященный Никодим совершил чин освящения образа. Перед вручением он сказал несколько теплых слов о своем бывшем начальнике и друге: «Этот образ и есть плод этой любви, этой благодарной памяти преданных душ бессарабской паствы к бывшему своему Архипастырю Владимиру… Такая любовь в высшей степени трогательна. Чем она вызвана? Это видно из надписи, приложенной к образу. Там говорится, что он сооружен в память об Архипастыре, отце, враче больных душ. Как ближайший сотрудник Высокопреосвященного Владимира я не ошибусь, если скажу, что вы называете его отцом потому, что он возрождал вас духовно от жизни мирской, суетной, греховной к жизни христианской, святой, к жизни под руководством Церкви, по заповедям Божиим, по завету Господа Спасителя нашего. Совершал он это великое дело возрождения душ христианских и посредством богослужения общественного, истового, благоговейного, благолепного и потому назидательного, а еще больше посредством своего архипастырского живого слова, коим он сопровождал почти каждое свое служение. Как ценились вами служение и проповедь Высокопреосвященного Владимира, видно из того, что церковь эта не могла вместить всех желающих здесь молиться и слушать архипастырское слово, потому она им же была расширена почти вдвое. Церковный амвон этот оказался недостаточным для проповедника, потому Высокопреосвященный Владимир устроил особую кафедру, с которой слова проповедника слышнее для богомольцев. Здесь, с этой кафедры, вы, братия, получали из уст Архипастыря духовное врачевание своих больных душ от скорбей, несчастий, тяжелых духовных дум, здесь росла, крепла любовь между пастырем и паствою. Он врачевал вас своею щедрою благотворительностью, помогая из своих средств всем нуждающимся без различия. Все благотворительные учреждения города Кишинева имели в лице Высокопреосвященного Владимира своего щедрого покровителя, но эта общественная благотворительность не препятствовала ему благотворить и частно. Редкий день, бывало, не встретишь в его приемной десятка бедняков, из коих никто не уходил без помощи».
Свою речь епископ Никодим закончил словами: «Вам же, братия, за вашу любовь к Архипастырю — смиренному служителю Господа Спасителя, строителю таин Божиих — да воздаст Господь Своими благами временными и вечными. Аминь».
После освящения образа был отслужен молебен о здравии владыки Владимира, затем икона была установлена над кафедрой, с которой он всегда обращался к народу с назиданиями. Многолетние совместные труды, исполненные теплого и доброго взаимопонимания, родили духовную дружбу, которая не разрушилась и на расстоянии.
Несмотря на все трудности архипастырского служения, занятость и различные попечения, владыка находил время для исторических изысканий. Политический и исторический ландшафт Бессарабии был достаточно сложным и противоречивым и, по мнению епископа Никодима, нуждался в тщательном изучении. Будучи председателем Церковного историко-археологического общества, он обратился к корпорациям духовных учебных заведений, духовенству и духовной консистории Кишиневской епархии с воззванием проделать комплексную работу по изучению епархии за последние 100 лет со времени присоединения Бессарабии к России. Свой взгляд на проблему владыка изложил следующим образом: «Приближается знаменательный момент в жизни Бессарабии — столетие присоединения ее к России. В такие моменты усиленно работает мысль, является потребность оглянуться на пройденный путь, подвести итоги прожитому. Эта потребность самопознания, безусловно, присуща жителям Бессарабии, особенно же ее интеллигентным работникам. На них как на наиболее сознательных представителях Бессарабии лежит обязанность оживить и воскресить в сознании потомства исторический путь, пройденный бессарабской церковью. Местная жизнь, местные архивы полны неисчерпаемого исторического материала, и нужно только любящее сердце, дабы под его живительными лучами ожили и заговорили сухие, бесстрастные листы архивной бумаги. Бессарабское Церковное историко-археологическое общество живет надеждою, что его призыв к изучению местной церковной жизни встретит живой отклик. Жатвы много, и нужны только энергичные работники по изучению церковной жизни местного края. Посему к вам, интеллигентным труженикам и работникам, обращается Бессарабское Церковное историко-археологическое общество с просьбой поработать на обширной, почти незатронутой ниве изучения церковной жизни Бессарабии. Желающие последовать зову Общества пусть заявят ему о своем желании, дабы в общем собрании членов Общества и лиц, желающих потрудиться по изучению местной церковной жизни, наметить материал и темы для работ; лиц же, избравших для себя известные темы, сообщить их Обществу, дабы при общем содействии и единении работа их была плодотворнее».
Владыка постоянно проповедовал, считая осознанную церковность народа первейшим делом своей архиерейской совести, и его труды в значительной степени воскрешали и оживляли приходскую жизнь. До нас дошло несколько проповедей, сказанных в кафедральном соборе Кишинева в последний год его служения в Бессарабии. 1 мая 1911 года архиерей сказал:
«Воскресение Христово есть событие, в котором яснейшим образом проявилась Божественная сила Господа, творившая пред Его очевидцами и последователями множество чудес, исцелившая и расслабленного, которого святая Церковь сегодня вспоминает.
Это исцеление произошло в праздник иудейской Пасхи в присутствии народа, собравшегося в Иерусалим со всех стран мира, у иерусалимского источника водного, у водоема, или купальни, названной по-еврейски «Вифезда». Здесь к северу от храма было пять притворов, предохранявших множество лежавших в них разных больных от зноя, холода и непогоды; водоем имел особенную силу: Ангел Господень всякий год раз сходил в воду, возмущал ее, делая ее мутною или, по мнению некоторых, красною, и кто первый из больных — хромой ли, слепой, сухой — входил в купель, исцелялся, какой бы ни был одержим болезнью. Это источник не такой, как минеральный, на который врачи посылают, где не первый [вошедший] выздоравливает, а источник единственный во всем мире.
И вот, Господь, пришедший на праздничное торжество, пришел к купели и устремил Свой взор на 38 лет расслабленного, который все годы искал помощника и не находил. Можно себе представить, до чего истощила его болезнь: он был живым мертвецом, но он не потерял веры и надежды своей на Бога. И вопрошает его Господь, не не зная его желания как Сердцеведец, а чтобы поднять его дух веры: хочет ли быть он здоровым. И отвечает расслабленный: хочу, но не нахожу здесь помощи и сам не успеваю войти первым в купель. Он не ропщет, а только говорит, что нет близкого человека, который бы опустил его в купель. Не странно ли это, что в Иерусалиме было много людей, много тысяч населения, а нужный человек не находился. Никто не говорил к нему до сих пор так участливо и сострадательно, как Благий Господь, Который тотчас сжалился и исцелил страдальца одним словом, чего никак не ждал последний, от чего изумились многочисленные свидетели чуда, как 38 лет больной вдруг совершенно выздоровел, взял свою постель и ушел домой. Какая радость, какая благодарность была в его душе! Не будем останавливаться на том, как евреи злобствовали и негодовали на Господа, что это сделано в субботу. Упомянем только, что спустя немного времени Господь встретил исцеленного в храме и предостерег его впредь не грешить, чтобы не было чего с ним хуже.
За это чудо мы и должны прославлять и благодарить Бога и воспользоваться нравоучениями, заключающимися в нем. Как Господь, пришед в Иерусалим молиться, соединяет с молитвой и исцеление больного, так и мы в праздничные дни молитвой нашей окажем всякое добро и помощь нашим больным, бедным и нуждающимся. Слышав о 38-летнем страдании без зависти к здоровым или ропота, и мы безропотно, с терпением перенесем свои страдания. Исцеленный пришел в храм благодарить, будем и мы благодарны Господу за всякое благодеяние Его.
Вифезда, по толкованию святых отцов — святая Церковь, в которой получаем все очищение от грехов. Будем любить святую Церковь, приходить в храм, причащаться и получать залог здесь здравия душевного и телесного, а там — вечной жизни».
Другая дошедшая до нас проповедь была произнесена 22 мая в том же кишиневском кафедральном соборе:
«Сегодня вспоминаются отцы первого Вселенского Собора, бывшего в городе Никее в 325 году по Рождестве Христовом; он был созван по распоряжению императора Константина, равноапостольного и великого.
До святого царя Константина в Греко-Римской империи проповедь христианства была запрещена, христианство было гонимо; а святой Константин, сам крестившись, разрешил и всем подданным своим креститься, чтобы христианство распространялось среди язычников и иудеев.
Но после недолгого мира из недр Церкви явился враг, хотевший поколебать ее, извратить учение о Богочеловеке. Это священник Александрийской церкви Арий, учивший, что Господь Христос не Единородный Сын Божий, прежде всех веков рожденный от Отца, а Божие творение; что было время, когда не было Его. Все христиане возмутились. И вот царь Константин, по совету приближенных епископов, решил собрать собор, чтобы осудить богопротивное учение Ария.
Среди собравшихся 318 отцов Церкви были замечательнейшие по своей святой жизни Николай Мирликий-ский, Спиридон Тримифунтский, Афанасий Александрийский, Иаков Низибийский.
Святые отцы прежде всего совершили молитву и потом в храме Божием приступили к обсуждению учения Ария; осудили его и изложили в Символе веры православное учение веры — в словах «рожденна, не сотворенна». Арий же, не подчинившийся Собору, был от Церкви отлучен. Вот этих отцов прославляем ныне за верность слову Божию и Преданию. Пусть пример их послужит уроком и для нас с вами, братья и сестры.
Настоящее время — время отрицания и неверия. Говорят, что мир, вселенная и человек явились без Бога, благодаря слепым силам природы, и вся жизнь этими силами совершается; что теперь свободно надо жить, не подчиняясь никому и ничему; что не будет ни Божия суда, ни жизни будущего века; при этом свое учение стараются навязать и другим.
Вспоминая ревность святых отцов, мы должны держаться того же откровенного учения Божия, находящегося в Священном Писании и Предании, которое нам передали святые апостолы и пророки не от себя, а от Святого Духа, где о Боге и о жизни изложено все так же ясно, определенно, решительно, утешительно. Поэтому безбожным проповедникам скажем, что не по силам природы все течет, а по воле Бога — Творца неба и земли и всего, что есть в них. Да и разум не может допустить, чтобы создан был природой человек, венец творения, его духовная природа, разумная, свободная.
Отрицающим суд Божий скажем, что, как слово Божие гласит, будет суд и воздаяние праведным и грешным.
Отрицающим власти скажем, что власти от Бога, и противящиеся власти Божию повелению противятся.
Говорящим, что человек должен быть свободным в своих естественных потребностях, возразим, что свободен человек был только в раю, а вне его от разнузданности страстей и чувств люди уподобляются скотам несмысленным; напомним им слова апостола Павла, что ни блудники, ни пьяницы, ни воры, ни им подобные Царства Божия не наследят.
Всем им противопоставим Божие учение и самую жизнь, Священное Предание, которое отрицается как лишнее, как, например, о соблюдении праздников, постов, посещений церкви и др., между тем как оно обязательно для христианина как восполняющее то учение Господа и апостолов Его, которое в слове Божием не заключается. Сам Господь соблюдал праздники; апостолы усиливали в праздничные дни молитву свою и проповедь; необходимость и характер поста также ими указаны и установлены с достаточною основательностью. Святая Церковь устанавливала то, чего нет в Писании, по учению Господа Христа.
Послушаем, как мать, свою святую Церковь, ибо, как сказал один святой отец, кому она не мать, тому Бог не отец. Если же не признаем церковного учения, то отвергнем и Божественное. Если будем, подобно святым отцам, ревностными в вере, то ничто не сможет нас поколебать».
26 сентября 1911 года проповедь, записанная неизвестным слушателем, была посвящена апостолу и евангелисту Иоанну Богослову:
«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Апостола и евангелиста Иоанна Богослова, блаженную кончину которого сегодня празднуем, святая Церковь именует «Христу Богу возлюбленным»; а сам апостол называет себя учеником, «егоже любляше Иисус»; среди других был он преимущественно близким ко Господу апостолом.
В числе трех избраннейших зрителей необычайных небесных явлений во время Преображения Господня на горе Фаворе был и Иоанн; при совершении Господом Иисусом Христом величайшего чуда воскрешения дочери Иаира он присутствовал; на предсмертное моление о крестной своей чаше Божественный Страдалец берет Петра, Иакова и Иоанна; на Тайной вечери один только Иоанн возлежал на персях Господа.
Несомненно, особенная любовь Христа к нему основывалась на такой же любви его ко Господу. Когда при взятии Господа все Его ученики в страхе разбежались, исключительно только Иоанн вошел во двор «архиереев» видеть, что с Ним будет.
Когда Господь был распят на кресте и окружен врагами, среди неистовства толпы один Иоанн стоял и созерцал, что делается, и здесь-то он увидел последнее свидетельство Спасителя к нему, когда Спаситель, указывая с высоты креста на Иоанна, сказал Матери: «Се сын Твой» и, указывая на Матерь Свою, сказал Иоанну: «Се Мати твоя»; очевидно, что из всех учеников Господь выбрал одного Иоанна и вверил ему одинокую Мать.
Церковная история свидетельствует, что апостол Иоанн, по вознесении Господа на небо, не возвратился к своему ремеслу, которым занимался, а стал безвозвратным Его последователем и продолжал Его дело на земле; он лет пятнадцать, до Успения Богоматери, помогал апостолу Иакову устроять Церковь в Иерусалиме, а потом отправился в другие страны и в Ефес с проповедью Евангелия, везде наставляя и руководя пастырями и пасомыми.
Проповедовать Христа тогда было несравненно труднее. Теперь о Христе можно свободно говорить, а тогда за это преследовали и гнали, как изгнан был и Иоанн из Малой Азии. Трудность благовестия усиливалась и со стороны самих христиан, впадших в ереси, и потому апостолу приходилось не только обращать неверующих, но и бороться с еретиками из веровавших.
Нужно ли при этом вспоминать мне, с какою любовью относился Иоанн к верующим христианам; быть может, известен вам рассказ о юноше, который по небрежности епископа отпал, но был апостолом восставлен; как апостол искал юношу в разбойничьем стане и, нашед, бежал за ним, убегавшим от апостола, пока не остановил его, пока юноша не пал к апостольским ногам, покаялся и возвратился обратно в христианство; вот доказательство крепкой любви апостола к обращенным христианам, он известен как апостол любви.
Предание говорит, что, когда он не мог ходить, сами верующие приносили его в храм и он одну лишь фразу повторял: «Дети, любите друг друга, как и Христос возлюбил вас». В его посланиях наиболее всего завещается любовь прежде к Богу, а потом к «чадам Его — людям»; «Кто говорит, что Бога любит, а брата ненавидит, тот лжец, и любви в нем нет». Он же говорит: «Не любим словом, а делом», то есть, всякой помощью, добром и благотворением».
Вспоминая ныне столь славного апостола, запечатлеем его образ в душах наших и, так же как и он, послужим своею христианской жизнью любви Богу и людям. Аминь».
Но главным образом внимание епископа было приковано к миссионерству, остававшемуся краеугольным камнем его архиерейских трудов. 19 февраля 1911 года на молебне в митрополии перед открытием миссионерских курсов, владыка сказал о том, как он видит эту проблему, и выразил свое отношение к новым веяниям:
«Церковь наша от начала подвергалась нападениям врагов ее — иудеев, язычников, разных еретиков; и она одержала победы над всеми. Несмотря на 2000-летие ее существования, враги ее увеличились, особенно со дня недавнего указа о веротерпимости в России. Поэтому отныне нельзя по-прежнему довольствоваться одним миссионером, который один ездил и устраивал диспуты. И вот, по мысли нашего выдающегося ревностнейшего архипастыря, Преосвященнейшего епископа Серафима, призван к нам новый епархиальный миссионер, опытный в борьбе с сектантами; он будет совместно с духовенством изучать то из Священного Писания и церковной нашей жизни, что наиболее пререкается сектантами; будут везде избирать более ревностных прихожан для сотрудничества в борьбе; и враги тогда не будут столь страшны, ибо православные дадут отпор им. Таким образом, наше православное миссионерство будет отбивать врагов, отторгающих от Церкви православных, а колеблющихся будет утверждать. И помолимся, да будет это, чтобы Христова Церковь не умалялась, а росла через присоединение и тех, которые отпали от нее».
Служение в Бессарабии епископа Никодима подходило к концу. Повеление императора от 16 ноября 1911 года гласило: «Высочайше утвердить изволил всеподданнейший доклад Святейшего Синода о бытии 1 викарию Кишиневской епархии Преосвященному Аккерманскому Никодиму епископом Чигиринским, вторым викарием Киевской епархии, с переименованием второго викария сей епархии епископа Каневского Иннокентия в 1 викария оной».
По этому поводу в воскресенье, 27 ноября, в кафедральном соборе состоялось чествование владыки Никодима и прощание его с кишиневской паствой. В соборе, где четыре года тому назад епископ Никодим был посвящен в архиерейский сан, собрались почитатели владыки: военные, представители разных ведомств, воспитанники духовных и светских школ и духовенство городских церквей.
Когда владыка прибыл в храм, ключарь собора о. Василий Гума, встретив его с крестом, произнес торжественную речь: «Ваше Преосвященство, Преосвященнейший Владыко! Как некогда Авраам верою повиновался призванию идти в другую страну, которую имел получить в наследие, и пошел, не зная, куда идет, так Вы, тем же духом движимый, еще недавно прибыли в неведомую Вам Бессарабию и в этом новом городе ее и храме впервые из епископов ее возгрели в себе здесь же воспринятую Божественную епископскую благодать; и ныне вот идете отсюда в святой град Киев, где светит ярче славный крест Христов, высоко и твердо водруженный там во тьме язычества святым равноапостольным Владимиром; ибо мы не имеем постоянно пребывающего града, но ищем будущего (Евр. ХIII, 14).
Быть может, эта священная наша встреча с Вами уже последняя, сегодняшняя Ваша здесь преосвященническая молитва — прощальная, и многие из нас не увидят больше Вашего кроткого лица; но, владыко, святительский Ваш образ глубоко успел запечатлеться в душах верующих бессарабцев, и они, Ваши признательные ученики, будут поминать Вас как сослужебника и преемника духа и жизни преосвященных Владимира и Аркадия, как первого сподвижника господина нашего Преосвященнейшего Серафима и оставляемого вместо Вас Преосвященнейшего Гавриила; как наставника, благовествовавшего им слово Божие, Божия домостроителя и епископа Христова, который был пред Господом и нами епископ благочинен, честен, тих, миролюбив, не сварлив, не дерзок, не гневлив (1 Тим. III, 2-3). Да будет для Вас Ваше близкое отшествие от нас благословенным залогом достижения блаженнейших Евангельских обетований на земле».
Эту литургию епископ Никодим совершал в сослужении с занявшим его место епископом Гавриилом (Чепуром) совместно с соборным и городским духовенством. Пел архиерейский хор. Во время литургии и молебна духовенство и хор уже титуловали Преосвященного Никодима «епископом Чигиринским». После литургии был отслужен напутственный молебен. Владыка Гавриил пригласил всех помолиться за покидающего Бессарабию епископа Никодима, отправляющегося к киевским святыням, чтобы Господь помог ему достойным образом нести служение Церкви Христовой в новой епархии. По окончании молебна епископ Никодим вышел на амвон и обратился к пастве с прочувствованным словом. Как повествует епархиальная хроника, со слезами на глазах он просил всех, кого он когда-нибудь и чем-нибудь обидел, — духовенство, «сладкогласных певчих» и «публику» — простить его. Многие из духовенства и молящихся плакали. Поистине, так может прощаться только отец со своими чадами, когда в отношениях нет примеси лжи и лицеприятия, когда все выстроено на добром фундаменте евангельской любви.
Приведем прощальное слово Преосвященного Никодима, обращенное к кишиневской пастве, напитанное любовью и заботой:
«Не имамы зде пребывающаго града, но грядущаго взыскуем». Слова эти святой апостол Павел сказал относительно земной жизни человека. Жизнь эта так непродолжительна, так коротка, что мы не можем считать даже город, в котором мы живем, постоянным пребыванием. Если так коротка земная жизнь человека, то что сказать о наших временных пребываниях в течение этой жизни в разных городах и селениях? Подлинно, — не имамы пребывающаго града.
Четыре года прошло, как состоялось назначение меня сюда викарием Кишиневской епархии, и вот я уже слышу голос, призывающий меня в другой город, к другим людям на служение. Сегодня я совершил последнюю литургию в этом святом храме, в последний раз здесь помолился за вас, братие и сестры, за всю паству бессарабскую и за себя. Через несколько дней я должен расстаться с вами, оставить ваш город и эту епархию.
Расставаться с Кишиневом и Бесарабией для меня тяжело. Кишинев первый город моего служения в архиерейском сане. Здесь я, по милости Божией, получил благодать архиерейскую, в этом именно кафедральном соборе совершено было посвящение мое собором архипастырей чрез возложение священных рук их; чрез их молитвы и ваши низведена была на меня благодать Святого Духа.
Какие священные, великие минуты пережиты были тогда мною! С того самого момента этот святой храм стал для меня дорог и останется таким навсегда. Ваше многолюдное участие в этом торжестве моего посвящения в архиерейский сан посредством молитвы тогда уже сроднило меня, сблизило с вами, возлюбленные братие и сестры. Я никого из вас еще не знал тогда, но ваше многолюдное собрание, ваши молитвы не могли не вызвать к вам сочувствия в душе моей. Таким образом, по самому своему вступлению в архиерейский сан я принадлежу Кишиневу и Бесарабии.
Здесь же, в ваших глазах, братие, совершились первые шаги моего служения, шаги робкие, несмелые, нетвердые, несомненно, с ошибками, с погрешностями, вызываемыми моею неопытностию, моею юностию в этом служении. Но я замечал все-таки, что с вашей стороны, братие, не было нерадения или пренебрежения к моей юности, вы, очевидно, прикрывали ее своею любовью. Я видел, что храмы Божии, где я служил, наполнялись народом, что вы молились со мною усердно, что слово мое вероучительное или нравоучительное, предлагаемое вам, вы слушали со вниманием. Нередко я получал и выражения благодарности за свое служение или проповедь. Отношу это не к своим достоинствам, а к Божией благодати, действующей через меня, и вашей любви.
Все это ободряло меня, укрепляло меня, придавало мне бодрость, энергию, и я смелее шел по указанному мне пути, более и более привыкая к своему новому служению, более и более сближаясь и сродняясь с вами. Так постепенно рос и укреплялся мой духовный союз с вами, братие и сестры, союз молитвы, веры, надежды и, дерзну сказать, любви. Таким образом, и рождение мое благодатию Святого Духа во архиерейство и первоначальное служение мое в этом сане принадлежит Кишиневу, Бесарабии. Посему я Кишинев могу назвать колыбелью моего архиерейства.
Не могу умолчать и о том, что мои ближайшие начальники — незабвенный бывший архипастырь Кишиневский Высокопреосвященный Владимир и настоящий архипастырь Преосвященный Серафим — мудро, с любовью руководили меня в моем ответственном служении. Помолившись о них сегодня, я с любовью вспоминаю о них в этот священный момент прощания моего с Бесарабией.
За четыре года своей службы здесь я свыкся с своим служением, постиг трудности его, узнал ближайших своих помощников — пастырей и прочих членов клира, ознакомился с нуждами пасомых, и, сколько трудился над своим делом, оно казалось мне, при помощи благодати Божией, не свыше моих сил. Я был доволен своим положением и в душе своей думал и даже открыто говорил, что искать мне лучшего не надо, что в Кишиневе я готов всю жизнь провести. Но Господь судил иначе. Мне указано иное место служения, несомненно, более тяжелое и ответственное. Уходя отсюда, я многое и многих уже не увижу вовсе.
Как путник, уходящий в далекий путь, прощается со своими присными в той мысли, что он во время пути может погибнуть, умереть, так должен поступить и я. Итак, прости, сей святой храм, обновляемый и украшаемый, а для меня дорогой как место получения мною архиерейской благодати и место преимущественного моего служения и молитвы с вами, возлюбленные братие и сестры.
Простите и вы, священнослужители сего святого храма, мои сослужители и сомолитвенники. Мирно, спокойно, благоговейно служили мы и молились с вами Господу Богу. Надеюсь, что так же мирно и расстанемся.
Простите и вы, сладкогласные певцы, своим прекрасным пением под руководством талантливого регента услаждавшие нас и всех молящихся и много содействовавшие благолепию и торжественности наших церковных служб.
Простите и вы, богомольцы сего святого храма, во множестве приходившие сюда в праздничные дни и дни поста помолиться вместе с нами или приступить к Святым Таинствам.
Вы своим усердием к молитве и службе Божией нередко располагали и нас к более усердной молитве. Ваша любовь к посещению воскресных акафистов в митрополии, когда вы до тесноты наполняли этот обширный храм, весьма трогала нас. Ваше внимание к предлагаемым там поучениям побуждало нас больше трудиться над ними. Общее пение там церковных молитв никогда не изгладится из нашей памяти. Памятны будут нам и религиозно-нравственные чтения в городской думе, куда вы сходились в таком множестве, что городской зал не мог вместить всех желающих.
Но признаюсь, братие, что я как служитель Божий, как совершитель таин Божиих, не всегда стоял на высоте своего призвания, не горел духом к Богу, как это было у апостолов, вселенских учителей, в деле проповеди не подражал пастыреначальнику Христу и Его апостолам, которые учили своих пастырей и пасомых день и ночь; нередко слово мое было слабо, недейственно, не утоляло вашей духовной жажды. Прошу у вас в этом прощения.
Прошу прощения в лице вашем, отцы и братия, священнослужители собора, у всех пастырей и священнослужителей Бесарабии, а в лице вашем, братие и сестры, у всей бессарабской паствы в том, что я, состоя в должности викария и ближайшего помощника епархиального Преосвященного, а иногда и заменяя его, при сношениях лицом к лицу или письменно не всегда был внимателен, быть может, оскорбил кого словом и делом. Я со своей стороны всем и все прощаю. Итак, простите меня, отпустите с миром и помолитесь. Усердно молю Господа, да будет Он всегда милостив к вам. Аминь».
По окончании речи владыки слово произнес кафедральный протоиерей Василевский, а ключарь собора о. Василий Гума преподнес епископу Евангелие от богомольцев с примечательной надписью: «Любимому архипастырю, Преосвященному Никодиму, епископу Аккерманскому, Преемнику Божественного Слова, достойнейшему ученику Христа от любящих его сердец. Кишинев. Ноябрь, 1911 год». А на первом листе Евангелия было приведено известное стихотворение замечательного поэта великого князя Константина Константиновича Романова:

Пусть эта книга священная
Спутница Вам неизменная
Будет везде и всегда.
Пусть эта книга спасения
Вам подаст утешение
В годы борьбы и труда.
Эти глаголы чудесные,
Как отголоски небесные,
В грустной юдоли земной
Пусть в Ваше сердце вливаются,
И небеса сочетаются
С чистою Вашей душой.

Затем владыка благословил молящихся и отбыл из собора.
Взаимная любовь была настолько велика, что чествования отъезжающего святителя продолжались несколько дней. Прощаясь с епископом Никодимом, члены совета общества по оказанию помощи нуждающимся в образовании 29 ноября преподнесли ему адрес в красиво оформленной папке с благодарностью за участливое отношение к нуждам учащихся Кишинева и за его материальное пособие обществу. Владыка слишком хорошо помнил свое нищенское детство и скудную юность и в память о своих благодетелях, которые помогли ему выжить и получить образование, никому не отказывал. Всех нуждающихся принимал с неизменной любовью и максимальным личным участием. В зале архиерейского дома 1 декабря бывшим ректором семинарии архимандритом Зиновием от лица городского духовенства, корпорации духовных учебных заведений, преподавателей, городской администрации и многих почитателей было прочитано благодарственное слово:
«Ваше Преосвященство, Преосвященнейший Владыко.
Настоящее многолюдное собрание долгом поставляет для себя приветствовать Ваше Преосвященство с призванием Вас на новое высшее служение Церкви Божией и вместе с этим выразить Вам волнующие его мысли и чувства при расставании с Вами.
Непродолжительно было пребывание Вашего Преосвященства в Кишиневе — всего четыре года. Но и в это короткое сравнительно время Вы успели широко проявить свою плодотворную деятельность, тем более что на долю Вашу выпало добрую четверть этого времени управлять обширной Кишиневской епархией. И ныне мы расстаемся с Вами, как недавно передавшим бразды правления епархией Измаильскому архипастырю.
При таком служении Вашего Преосвященства в Кишиневской епархии Вы имели возможность ознакомиться с нею, и не только путем письменных сношений, но и личным посещением даже отдаленных пределов ее.
В непродолжительное пребывание Ваше в Кишиневской епархии успели установиться и определиться отношения Ваши ко всем членам местной Церкви, а этих по-следних — к Вашему Преосвященству. Да простит нам скромность Ваша, если мы, не обинуясь, решимся сказать, что Ваше Преосвященство завладели любовью всех не только имевших к Вам служебное отношение, но и тех, которые знали Вас как архипастыря только.
Все они видели в Вас благоговейного совершителя служб церковных, ревностного проповедника слова Божия, усердного молитвенника пред престолом Всевышнего, что так обаятельно действовало на всех без исключения богомольцев, присутствовавших на богослужениях Ваших в кафедральном соборе и митрополии.
Небезызвестно нам, что Вас озабочивала мысль о том, чтобы и живущим на окраинах города и в соседних с ним предместьях, лишенным возможности быть в кафедральном соборе, дать возможность услаждать душу свою архиерейской службой Господу. Для осуществления этого Вы крепко думали о том, как бы приобрести на окраине града приличную усадьбу, устроить в ней новый викариатский дом и подобающий при нем храм Божий, чего нельзя было сделать, по Вашим соображениям, при существующем викариатском доме.
Не суждено было Вашему Преосвященству осуществить это здесь, в Кишиневе, зато Вы нашли возможным и успели дать высокое святое религиозное удовлетворение скромным поселянам в Курковском монастыре, бывшем в Вашем ведении, где Вы нередко совершали архиерейские службы, сформировав для этого из монастырской братии необходимый штат и хор. Здесь же Вы предположили соорудить новый зимний храм взамен нынешнего, по своей незначительной вместимости лишающего поселян возможности молиться в зимнюю пору в обители святой.
Оставляете Вы здесь по себе память как администратор осторожный, вникавший во все обстоятельства каждого дела, не чуждавшийся в важных случаях совместного обсуждения вопросов с лицами, стоящими у дел епархиального управления, — администратор, строго последовательный в своих решениях, ровный, беспристрастный.
Местные учебные заведения, к которым Вы близко стояли, в особенности в периоды Вашего управления епархией, всегда видели в Вашем Преосвященстве доброжелательного к ним архипастыря, вникавшего в их внешний и внутренний быт, разделявшего с ними их радости и скорби.
Духовные учреждения — Христо-Рождественское братство, епархиальный училищный совет, Церковно-археологическое общество, Александро-Невское братство, разнообразные комиссии, председателем и главным деятелем которых Вы являлись, — все они с благодарным чувством будут вспоминать о Вас как о руководителе в высшей степени терпеливом, корректном, предоставлявшем всем свободу высказывать свои мысли и суждения, приводившем их к единству, примирявшем разногласия, преследовавшем одну цель — благо возглавляемого Вами учреждения.
А что должны сказать призреваемые в богадельне Александро-Невского братства, к которым Вы относились с таким сердечным участием, с такою христианской любовью, являясь для них добрым гением? Имя Ваше, мы уверены, будут с благодарностью произносить уста их, а сердца будут возносить о Вас теплые молитвы.
Расставаясь с Вашим Преосвященством ныне и выражая Вам чувства глубокого благодарения за все доброе, что так украшало деятельность Вашу, просим принять от нас на молитвенную память образ местночтимой святыни — Гербовецкой Божией Матери, пред которым всегда, когда это предоставлялось Вам, совершали Вы в воскресные дни акафистное пение. Верим, что Царица Небесная, к Которой Вы благоговейно взывали: «Радуйся, Радосте наша, покрый нас от всякаго зла честным Твоим омофором», вслед повторявшееся, как бы едиными усты и единым сердцем всеми богомольцами на акафисте, будет сопутствовать на всех стезях Ваших, охраняя и защищая Ваше Преосвященство честным Своим омофором».
Депутация от города преподнесла владыке художественную панагию с надписью на обратной стороне: «Кишиневская городская дума всегда будет помнить Вас, Преосвященнейший Владыка Никодим, и Ваше святительское служение в Кишиневе. 1 декабря 1911 г. Кишинев».
Председатель Кишиневского отдела «Союза русского народа» генерал Иваницкий поднес епископу Никодиму икону Георгия Победоносца и сказал приличную случаю речь.
Владыка Никодим, глубоко растроганный всеми этими знаками внимания, сказал, что у него не было намерения уходить из Кишинева, и что он полюбил этот город, сроднился с ним и паствой кишиневской, и что нынешний призыв его на служение в более значительном городе он понимает как указание на то, что Бог призывает его к более усердной, энергичной службе. Привычка к известной обстановке делает человека мало энергичным, несмелым в своих действиях, и вот Господь отрешает его от этой привычной обстановки и побуждает на новые подвиги епископского делания. «Еще и то, может быть, Господу благоугодно, — говорил епископ Никодим, — что с моим отшествием отсюда мой жребий приняли люди достойнейшие, могущие восполнить мои немощи и недостатки епископского моего служения; что я не усмотрел, чего я не смог здесь сделать по своей немощи, то Господь имеет восполнить силами других».
Представителям от города епископ Никодим сказал: «Бывает, что такого внимания удостаивают епископов правящих, и то немногих; но чтобы такого внимания удостаивались викарные епископы, это бывает редко, и потому меня особенно трогает это внимание, хотя я чувствую, что его ничем не заслужил».
Прощальный стол был накрыт на 120 персон. Когда подали шампанское, владыка Никодим провозгласил здравицу Императору. Громогласное «ура» и гимн «Боже, Царя храни» были ответом на тост.
Преосвященный Гавриил (Чепур) в своей речи художественно охарактеризовал личность епископа Никодима как архипастыря в высшей степени кроткого.
Вечерним поездом 2 декабря 1911 года владыка Никодим навсегда отбыл из Кишинева, оставляя светлые воспоминания о безоблачных днях своего архиерейского служения в Бесарабии. Его ожидали новые труды и новые испытания.
12 декабря 1911 года Преосвященный Никодим, епископ Чигиринский, прибыл в Киев на место своего нового служения. Почти сразу же он был назначен настоятелем Михайловского Златоверхого монастыря. Объем проблем и реестр обязанностей у владыки на новом месте стали значительно шире.
Ведению второго викария подлежали дела: «а). По консистории — столу второму: 1) увольнение за штат по прошениям священноцерковнослужителей и в отпуск; 2) определение на места диаконские и псаломщические; 3) назначение помощников благочинных и членов благочиннических советов; 4) о пострижении в монашество и принятии в монастыри; 5) назначение законоучителей в высшие начальные училища; 6) цензура проповедей, произносимых в кафедральном соборе; 7) об учреждении братств и церковноприходских попечительств; 8) о назначении духовенству пенсий; 9) о крестных ходах; 10) погребение самоубийц; 11) погребение на церковных погостах; 12) выдача св. антиминсов; 13) освящение храмов; 14) по столу 7-му — дела единоверческие и присоединение к православию. б). Дела епархиального попечительства и богадельни. в). Распорядительные постановления Правления семинарии по хозяйственной части и дела женских училищ духовного ведомства. г). Псаломщические классы и курсы. д). Епархиальное Св. Владимирское братство, где Преосвященный Никодим состоит Председателем. е). Председательствование в пастырских собраниях духовенства. ж). Наблюдение за преподаванием Закона Божия в средних учебных заведениях Mинистерства народного просвещения, а также и в высших начальных училищах. з). Исполнение обязанностей Товарища Председателя епархиального миссионерского совета, Киевского комитета Православного Миссионерского Общества и Киевского отдела Императорского Палестинского Общества». И сверх того, во время отсутствия митрополита Флавиана (Городецкого) в Киеве епископ Никодим давал разрешение на выдачу святого мира в другие епархии, делал распоряжения о совершении торжественных богослужений в кафедральном соборе, входил, в случае нужды, в деловые сношения, как личные, так и письменные, с местными властями. Поистине гигантский объем проблем и обязанностей. Но, помимо всего, возникали ситуации иного, деликатного свойства, требовавшие мудрого и тактичного решения, а порой личного присутствия владыки. Приведем один пример.
Как-то владыка был поставлен перед проблемой: помирить два прихода — села Большая Пятигорка и деревни Обуховки. Вражда возникла из-за икон Божией Матери, обретенных в колодце на обуховской земле крестьянином села Большая Пятигорка Степаном Яремчуком. Иконы были принесены в пятигорскую церковь. Но обуховское общество считало их своей собственностью, так как они найдены на обуховской земле. Епархиальной властью иконы были переданы в распоряжение Бердичевского братства, и братство, помня, что обуховчане подарили 6 десятин земли для постройки церкви и приюта для круглых сирот воинов и три тысячи деньгами, посчитали своим долгом перенести иконы в обуховскую церковь. Но этому воспротивились жители Пятигорки и однажды, когда духовенство и до 6 тысяч народу, в том числе из Москвы и Киева, прибыли на торжество, тайно взяли иконы из церкви и спрятали их. Назначенное во второй раз перенесение икон тоже не удалось, благодаря сопротивлению пятигорских людей. Тогда братство выстроило часовню у колодца в надежде, что сюда иконы будут перенесены беспрепятственно. Но пятигорчане воспротивились и этому. В свою очередь, нарастало раздражение и у обуховчан. Назревал серьезный конфликт, который мог разрешиться в любое время с самыми прискорбными последствиями. Вернуть к миру враждующие стороны суждено было епископу Никодиму.
Около 8 часов въехав в Большую Пятигорку и не услышав колокольного звона, епископ Никодим усомнился, ждут ли его в церкви, и задержался в школе, пока не удостоверился, что в церкви есть люди. Войдя в храм и облачившись, владыка сказал слово о вражде и мире среди людей и пригласил присутствующих крепко помолиться Богу. Молчаливо-угрюмое несогласие уступить дрогнуло. Пока служился архиерейским чином молебен Спасителю и Божией Матери, прибыл крестный ход из Обуховки, подошли и пятигорчане. Облачившись в полное архиерейское облачение, владыка распорядился вынести обретенные иконы. Как бы по уговору, не желая сдаваться, женщины подходили к носилкам, держались за них, становились на колени, не вставая, плакали и причитали. Не без труда удалось вынести иконы из церкви. На погосте также слышались всхлипы и протестующие возгласы. Но чувствовалось, что худшее позади.
Владыка невозмутимо повел речь о явлениях икон и их почитании, все больше и больше овладевая вниманием народа. Протесты становились все реже, и по окончании речи враждующие стороны подняли иконы и понесли их без всякого выражения чьего бы то ни было недовольства. Предстояло пройти пять верст. Преосвященный Никодим шел во главе. Непрестанно пели церковные песнопения. Недавняя вражда осталась позади. У братской часовни владыка совершил освящение воды и окропил здание внутри и снаружи. Затем был совершен молебен с акафистом Божией Матери, после чего епископ Никодим снова обратился к народу с поучением о святости места, о том, что иконы должны быть там, где обретены. Люди заметно успокоились. И уже через несколько недель после вмешательства епископа Никодима некогда враждующие стороны обменивались иконами, после чего устраивали общественные обеды.
Это не единственный случай, требовавший архиерейского участия, и владыка неутомимо объезжал практически все приходы, нуждавшиеся в архиерейском посещении.
24 января 1912 года на съезде благочинных, созванном митрополитом Киевским и Галицким Флавианом в связи с увеличившейся активностью сектантов, владыка Никодим как опытный миссионер был избран председателем.
Всю работу по миссионерству в Киевской епархии владыка взял на себя. Он следил за деятельностью штатных миссионеров, искал и находил оптимальные формы работы при расширении сектантского влияния. В подольской Петро-Павловской церкви мужского духовного училища и в Вознесенской церкви Байкового кладбища он устроил регулярные миссионерские вечерни, на которых говорил проповеди или делал доклады.
18 июня 1912 года в Черкассах открылся миссионерский съезд духовенства Киевской епархии под председательством епископа Никодима. Приехало много священников с зараженных сектантством приходов Черкасского, Чигиринского и Каневского уездов. На открытии владыка сделал доклад о пастырях достойных и недостойных, указав на миссионерские труды как наиболее важные и актуальные. «После дарования демократических свобод в вопросах вероисповедания, — говорил владыка, — сектантство, до времени находившееся в подполье, стало прорастать буйным цветом. Всякого отходящего от православной церкви или сомневающегося сектанты обращали в новую веру или, по крайней мере, внушали скептичное отношение к Церкви. Слово Божие, проповеданное от сердца, сказанное не по образцам семинарского школярства, а ясно, адекватно тем культурным и научным запросам, вне которых сомневающийся не станет слушать миссионера, — существенная необходимость».
Надо сказать, что епископ не ошибся в своих наихудших предчувствиях относительно разрушительной природы сектантов для Российской государственности. После революции многие псевдорелигиозные образования, почувствовав духовное родство с новой разрушающей стихией, примутся с пафосом, равным большевистскому, за уничтожение всего, что будет им напоминать православную державу. Их роль в разрушении государственности и гонении на Православную Церковь нельзя недооценивать.
Владыка Никодим был музыкально одаренным человеком: пел, играл и разбирался в музыкальных премудростях. Помимо всех своих трудов, он руководил работой класса псаломщиков и регентов при Михайловском Златоверхом монастыре. Курсы проходили, как правило, с 15 июля по 24 августа ежегодно.
Быстро летит время в повседневных трудах. Благополучие великой империи, ускользая с поверхности жизни, на глазах у всех обнажало новую, грозную реальность. Началась Первая мировая война, столкнувшая в небытие две монархии, связанные кровным родством.
4 февраля 1916 года в зале Киевского религиозно-просветительского общества по инициативе епископа Никодима состоялось собрание городского духовенства, посвященное проблемам войны. Главной темой было создание приютов для беженцев, помощь раненым и издание патриотических листков для армии. 14 февраля владыка отслужил торжественную миссионерскую вечерню с чтением акафиста Пресвятой Богородице.
Всеми доступными средствами святитель пытался помочь страдающему Отечеству, растерянным, смущенным войной и революционной агитацией людям. 1 марта владыка посетил Фастовский железнодорожный поселок и выбрал место для постройки нового храма вблизи станции, чтобы все следующие на фронт и возвращающиеся домой могли прибегать к благодатным таинствам. На следующий день он отправился в Бердичев, чтобы осмотреть школы и побеседовать с законоучителями. Он встретился и обсудил насущные проблемы с главным священником Юго-Западного фронта протоиереем Грифцовым, после чего сразу же уехал в Казатин, чтобы там выбрать место для постройки часовни для поминовения убиенных православных воинов. Посетил госпиталь, где беседовал с ранеными, прибывшими с фронта. В селе Насташка Васильевского уезда при Свято-Никольском приходском братстве владыка организовал приют для сирот убиенных воинов.
Как председатель Свято-Владимирского братства епископ Никодим призвал всех пожертвовать на подарки к Пасхе воинам действующей армии. А 1 мая 1916 года он сам отправился на фронт, чтобы посетить и ободрить героев и защитников Отечества в боевой обстановке, и привез с собой целый вагон подарков от братства Святого Владимира.
Затем владыка поехал в Тернополь, где присутствовал на богослужении в домовой церкви командующего армией и произнес краткое слово к присутствующим о том, что сейчас вся Россия, а особенно духовенство, молится о даровании победы над врагом, и подарки, которые он привез с собой, «являются выражением любви к защитникам родины от находящихся в тылу сыновей и дочерей ее». Подарки были отправлены на позицию, а владыка в ближайшей к Тернополю деревне отслужил молебен Спасителю и Божией Матери. Он снова сказал проповедь о том, что надо до конца держаться поставленной цели и не внимать наветам злых людей (революционеров), и, благословив всех солдат, добавил: «Воины не одни, с ними воюет вся Россия».
Владыка одобрительно отнесся к введению сухого закона. 22 мая 1916 года он говорил: «Вышеприведенные обстоятельства (сухой закон. — Авт.) весьма много способствовали возвышению благочестия в народе (речь шла о Чигиринском уезде. — Авт.). Заметные раньше хулиганские выходки, пороки и преступления почти исчезли. Храмы Божии за богослужением полны молящимися, прибегающими к милосердию Божию и заступничеству Божией Матери и святых угодников. Обнаружением сего явилось благочестивое желание прихожан соорудить <…> иконы Божией Матери, великомученика Георгия Победоносца и Иоанна Воина для торжественного перенесения их крестным ходом по приходу и поставления в храме, чтобы перед ликами сих святых воинов и страстотерпцев молиться за нынешних страдальцев — воинов родной земли».
Все более неспокойными становились настроения в тылу, и неутешительными были известия с фронта. Епископ Никодим неустанно трудился на духовной ниве, желая по мере сил возродить и утвердить дух своей паствы.
11 сентября владыка посетил в Бердичеве храм, который 70 лет не видел архиерея. Настоятель жаловался: псаломщик на войне, молодое население на войне — по этой причине нет хора. Владыка, как всегда, рассказал о наболевших проблемах, но главное — о христианской любви и о том, как она должна выражаться в настоящее смутное время войны.
Далее владыка отправился в село Гришковцы, где среди встречавших его была семья гофмейстера царского двора А.П.Корнилова, потомка севастопольского героя. После совместной молитвы владыка сказал: «Необходимо безропотно нести крест войны и употребить все усилия к благополучному ее исходу».
В Бердичеве к встрече Преосвященного Никодима в Успенский собор прибыл главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта генерал-адъютант А.А.Брусилов со свитой. Владыка, обращаясь с речью к генералу, благословил его на ратные подвиги и вручил ему икону Божией Матери в шитой золотом ризе — дар Высокопреосвященнейшего Владимира, митрополита Киевского и Галицкого. Растроганный до слез генерал с благодарностью принял святыню, облобызал ее и горячо поблагодарил епископа Никодима.
Для ободрения духа находившихся в тылу владыка 25 сентября 1916 года совершил крестный ход с группой прихожан из Марии-Магдалинского прихода и Михайловского монастыря на Шунявку с новосооруженной иконой Пресвятой Богородицы, которую накануне он сам освятил. После епископ Никодим сказал слово о Пресвятой Владычице как нашей заступнице, молитвеннице и покровительнице во все тяжелые и страшные времена для России.
Владыка не оставлял без внимания и осиротевших детей. Чтобы как-то помочь им, он, по благословению митрополита Киевского Владимира, издал циркуляр от 10 ноября 1916 года к отцам настоятелям приходов Киевской епархии об образовании фонда для воспитания детей-сирот павших воинов, для чего благословил устроить по всей епархии сбор зерна и огородных продуктов. Деньги, вырученные от продажи на месте сбора пожертвований, предполагалось передать в братство Святого Владимира, а также владыка просил разослать в закрытых конвертах воззвания к земледельцам близлежащих приходов о посильной помощи.
На очередном миссионерском собрании в Старо-Киевской Вознесенской церкви, 27 ноября, он говорил долго и вдохновенно, развивая и интерпретируя в контексте военных и революционных событий текст «Восстани спяй и воскресни от мертвых и освятит тя Христос», после чего были розданы листки миссионерско-патриотического содержания.
В начале февраля 1917 года епископ Никодим от имени Свято-Владимирского братства обратился к населению Киевской губернии: «Совет Киевского епархиального Св. Владимирского братства по примеру прошлых лет изготовляет подарки для дорогих защитников-воинов к празднику Святой Пасхи. Памятуя, что воины вынуждены уже третий раз встречать праздник Святой Пасхи вдали от родных, в тяжелых условиях боевой жизни, под постоянным страхом за свою жизнь, — подбодрите их, покажите им крепкую связь с тылом, это принесет великое утешение в праздник Святой Пасхи. Совет братства обращается к настоятелям приходов, членам причта, православному населению Киевской губернии, учащим и учащимся в церковных и миссионерских училищах, кооперативным обществам и другим организациям и всем добрым людям: привнести и свою лепту на доброе дело помощи воинам, всякого рода пожертвованиями на подарки. Подарки и пожертвования Совет братства просит направлять в Киев, Михайловский монастырь, Свято-Владимирское братство на имя председателя братства».
Общественная жизнь из-за церковной ограды видится по-другому, не так, как с высот государственных политических олимпов. Епископ Никодим в феврале 1917 года вместе со своими единомышленниками потребовал от царя роспуска Государственной Думы, за что попал в немилость и был сослан в Саратов, но по настоятельному ходатайству светских и церковных деятелей Киева через три месяца был возвращен на прежнее место.
Война из отечественной стала превращаться в гражданскую, как это и было задумано худшим меньшинством. Густые облака мировой злобы, зависшие над Россией, готовы были в любой момент обрушиться воплощенной злобой и беспрецедентной ненавистью.
В Киеве епископа Никодима застала революция. Разброд и шатания были во всем — коснулись они и церковной дисциплины. Оздоровление духовного климата в обществе и армии стало основной темой воззваний владыки, в которых он раскрывал духовную нищету и пагубность большевизма. Владыка талантливо и не без успеха развернул большую работу по объединению православных людей. По его инициативе были созданы Совет объединенных приходов и Братство приходских советов, в связи с чем он предоставил митрополиту Владимиру рапорт:
«Пастыри г. Киева пожелали объединиться в союз, выработано и положение этого союза на собраниях под моим председательством, каковое при сем представляется. В состав этого союза входят более 50 пастырей г. Киева и 4 киевских викария. На последнем собрании, 28 сентября, председателем общих собраний избран протоиерей Симеон Трегубов, товарищем — протоиерей Михаил Вишневецкий, казначеем — протоиерей Владимир Богородицкий и секретарем — священник Николай Поройков. Доводя о сем до сведения Вашего Высокопреосвященства, почтительнейше прошу преподать свое Архипастырское благословение союзу трудиться во благо Св. Церкви, к водворению мира и любви среди пастырей г. Киева и епархии».
Митрополит Владимир 10 октября наложил резолюцию: «От всей души призываю Божие благословение на деятельность союза, направленную к водворению мира и любви среди духовенства Киевской епархии».
Союз, организованный епископом Никодимом, неуклонно возрастал, приобретая новых сторонников. Благословение Божие лежало на его начинании, успех был очевиден. Каждое дело, обретая смысл в глазах окружающих, достигало своей цели. Благодаря поистине подвижническим трудам владыки, укреплялась и обновлялась приходская жизнь — основа всякого церковного устроения. Усилия святителя способствовали поднятию духа и осознанному противостоянию разрушителям российской государственности, за что на владыку Никодима были раздражены петлюровцы.
С еще невиданной дерзостью был убит митрополит Киевский и Галицкий Владимир (Богоявленский). Распоясавшиеся бандиты, воспользовавшись «новой политической ситуацией», имя которой анархия, вывели владыку за стены Киевской Лавры и застрелили.
Великая русская смута только начиналась. Убийство святителя было пробным камнем в череде опережающих друг друга по жестокости и цинизму злодеяний. По свидетельству профессора В.В.Зеньковского (в 1848 году он принял священный сан), уже во время гетманщины на этом месте был поставлен памятник митрополиту Владимиру. В своих воспоминаниях Зеньковский писал: «К этому времени уже вернулся из Москвы первый викарий митр[ополита] Владимира епископ Никодим*, человек очень твердый, крайне правый (он был как раз один из той группы в февр[але] 1917 года, которая требовала от государя роспуска Госуд[арственной] Думы, крайний противник украинского церковного движения. Он повел очень умную политику: не споря с украинцами, он предоставил в Москву доклад о положении Церкви на Украине и настаивал на том, чтобы были поскорее произведены выборы Киевского митрополита <…> до созыва Украинского Собора, которому должно было (и на это вполне соглашалась Москва, недавно лишь благословившая поместный собор…) сопротивляться до последней степени. Официальным кандидатом был выставлен митрополит Харьковский Антоний (Храповицкий). И так как уверенности в том, что он будет избран, не было (хотя епископ Никодим, хорошо знавший практику дореволюционных выборов, принимал все меры по устранению «неблагонадежных» (по украинству) священников), то епископ Никодим получил от Св. Синода при Патриархе особый указ, коим приостанавливалось введение устава, введенного в действие Всероссийским Собором. Дело в том, что иначе как путем выборов нельзя уже было поставить митрополита, а по правилам Всероссийского Собора для выборов епархиального архиерея нужно было 2/3 голосов. В изъятие этого правила, по представлению епископа Никодима, была установлена норма простого большинства для выбора Киевского митрополита. Конечно, в епархии, да и вне ее это все знали. Крайнее раздражение украинских церковных деятелей заострялось упорным отказом со стороны епископа Никодима созвать собор».
Но украинские круги настоятельно требовали от него, чтобы выборы Киевского митрополита как первосвятителя Украинской Церкви непременно были отложены до собора, на котором они надеялись провести свою кандидатуру. Как только В.В.Зеньковский стал министром Исповеданий в правительстве гетмана Скоропадского, он сразу же отправился с визитом к епископу Никодиму. «С епископом Никодимом у меня был небольшой, но очень характерный разговор. У меня еще не образовалось никакого плана действий, но я сказал епископу Никодиму, что взялся за свой пост исключительно из желания послужить церковному миру и благоустройству, что, войдя в состав правительства, я никогда не стану переходить компетенции государственной власти в церковных делах, но что надеюсь, что епископат пойдет мне навстречу, считаясь с очень серьезным и политическим, и церковным положением. Епископ Никодим, стремившийся ускользнуть от каких-либо ответственных слов, принимавший меня очень сдержанно и холодно, сказал, что время для Церкви сейчас действительно трудное, но что Церковь полагается на свои силы, что он надеется, что я буду уважать свободу Церкви и не переходить границ государственного вмешательства во внутренние дела Церкви. Я не счел нужным вступать в спор с епископом Никодимом, но мне сразу стало ясно, что я имею в лице его врага, который не пойдет ни на какие уступки, который твердо и упорно будет бороться за те позиции, которые он считает правильными. Меня это не могло смутить, — я достаточно раньше знал епископа Никодима — но показало мне сразу же, каким трудным путем предстоит мне идти».
Епархиальное собрание было назначено на 19 мая. Видя непреклонность владыки и его твердую решимость повести дело в соответствии с волей Патриарха, Зеньковский перед тем, как доложить о положении церковных дел в Совете Министров, счел необходимым в частном разговоре с владыкой найти компромисс. Он предложил на съезде ограничиться обсуждением только епархиальных проблем и не производить выборов митрополита, а перенести эти выборы на Украинский Собор. Он говорил: «Жалобы украинского духовенства побуждают правительство стать на защиту прав Украинского Собора, без всяких оснований попираемых Вами как заместителем Киевского Митрополита». Находя все новые и новые аргументы в защиту своей политики, он заметил, что епископ Никодим слушал его внимательно, но по тому, как он слушал, было ясно, что слова не действуют на него и он твердо и непреклонно стоит на своей позиции. Присутствовавший при разговоре архиепископ Евлогий указал министру, что они выполняют благословение Патриарха и это вопрос уже решенный. «Епископ Никодим стал на формальную точку зрения, — писал В.Зеньковский, — конечно, не потому что был формалистом, а наоборот, он постарался сам создать эту формальную преграду, чтобы за нее укрыться». Епископ Никодим говорил: «Теперь не время созывать Собор, в разгар лета невозможно получить из деревни ни священников, ни прихожан, а осенью, когда закончатся работы, можно будет созвать Собор. Выборы же митрополита нам абсолютно необходимы, потому что епархия не может жить без ответственного главы ее». Парируя, В.В.Зеньковский пытался указать на то, что он, епископ Никодим, успешно справлялся со всеми проблемами уже четыре месяца и ничего страшного не произойдет, если это продлится до осени, но его аргументы не имели действия. «Я ничего своей властью, — сказал архиерей, — переменить не могу».
Независимость архиерея испугала Зеньковского, и он поспешил сообщить в Совет Министров о нарочитом стремлении епископа Никодима обойти Собор и провести в Киевские митрополиты Антония (Храповицкого). «Совет Министров был крайне возмущен поведением епископа Никодима, — вспоминал Зеньковский, — и кто-то предложил просто полицейски не допустить епархиального собрания, в крайнем случае, даже разогнать его». В результате доклада министру Исповеданий было поручено от имени правительства потребовать не выбирать митрополита.
По приглашению епископа Никодима Зеньковский приехал на собрание, и председательствующий архиепископ Евлогий сразу же как члену правительства предоставил ему слово. Министр еще раз попытался оказать давление на епископат и заявил, что правительство не желает вмешиваться в церковные дела, но в то же время не может быть равнодушным к церковным разногласиям, считает их крайне опасными и просит отложить выборы митрополита. «Я отметил, что правительство желает жить в мире с церковными людьми, но оно сделает, конечно, свои выводы, если его просьба, основанная на серьезных данных, не будет уважена. Епархиальное собрание, конечно, свободно поступить, как оно хочет — но и правительство свободно в случае отказа собрания последовать предложению правительства поступить соответственно».
Но уже через два часа епископы сообщили Зеньковскому, что со стороны правительства производится насилие над Церковью и что указ Патриарха нельзя не исполнить, не нарушая церковной дисциплины. Даже тот, кто шел против линии епископа Никодима, считал неудобным откладывать выборы. Предвидя давление со стороны правительства, епископ Никодим своевременно добился у Патриарха того, чтобы митрополит в данном случае был выбран большинством голосов, что оказалось решающим.
Владыка Евлогий (Георгиевский) получил от Святейшего Патриарха Тихона указание провести выборы нового Киевского митрополита. Представлено четыре кандидатуры: митрополит Харьковский Антоний (Храповицкий), митрополит Платон (Рождественский), бывший Экзарх Грузии, митрополит Новгородский Арсений (Стадницкий) и епископ Уманский Димитрий (Вербицкий). Обсуждение кандидатур вызвало немалое волнение у православных Киева. В принятии решения участвовало около 300 человек, и большинством был выбран митрополит Антоний. За него стояло все русское население и украинские центристы, а за епископа Димитрия — «самостийники». Игнорируя результаты выборов, правительство признавало владыку Антония митрополитом Харьковским, а не Киевским, а по всем вопросам Киевской епархии официально обращалось к епископу Никодиму. Такое положение не устраивало правительство, и оно решило обратиться к Патриарху с претензией. Об этом стало известно, и в тот же день к Зеньковскому прибыл архиепископ Евлогий и попытался объяснить выборы не нежеланием сотрудничать с украинским правительством, а невозможностью ослушаться Патриарха. Он и другие архиереи сожалеют об этом несоответствии и не теряют надежды на нормализацию отношений. Далее архиепископ Евлогий попросил правительство не обращаться к Патриарху о непризнании собрания законным, так как это нарушит церковный мир, и предложил обо всем договориться в Киеве. Владыке удалось уговорить министра не предпринимать никаких действий. Воспользовавшись перемирием, епископ Никодим отправил в Москву своего доверенного человека (иеромонаха Димитрия из Михайловского монастыря) со всеми официальными материалами о выборах на утверждение Святейшему Патриарху Тихону и Высшему Церковному Совету. Признание выборов законными вызвало большое раздражение в украинском правительстве, и была срочно отправлена телеграмма с просьбой воздержаться от утверждения новоизбранного митрополита до получения от украинского правительства материалов, освещающих официальную точку зрения. Но из этого ничего не вышло. Князь Е.Н.Трубецкой сообщил о том, что, по сведениям «Общественного центра» (антибольшевистская организация в Москве), министром Исповедания назначен профессор Зеньковский, ставший униатом, что ускорило утверждение митрополита Антония. Через несколько недель в Киев пришли документы за подписью Патриарха с подтверждением законности выборов и сообщением Высшего Церковного Совета о невозможности их отмены. И в то же время Патриархия надеется на то, что «гетманское правительство не оставит Православную Церковь без своего содействия и помощи в ее нуждах». В.Зеньковский писал: «Ответ этот закреплял положение, создавшееся еще на епархиальном собрании и делал невозможным никакой компромисс. Церковь и государство на Украине оказались таким образом в войне, и я, конечно, очень тяжело переживал эту ненужную, провоцированную епископом Никодимом и близким к нему духовенством войну». Исполняя благословение Патриарха, епископ Никодим одержал победу в неравном столкновении с украинским правительством.
Власть гетмана не могла создать армии и не имела никакой реальной опоры. За несколько дней петлюровской осады в Киеве резко поднялись цены на хлеб, и так как помощи ждать было неоткуда, 14 декабря 1918 года министерство вынесло постановление о сдаче города. В тот же день галицийский корпус сичевых стрельцов во главе с Е.Коновальцем, назначенным Директорией командиром «осадного корпуса», вошел в Киев, в честь чего на Софийской площади был устроен парад. Произошла очередная — четвертая — перемена власти. Первое, что сделали петлюровские отряды, — расстреляли около стен музея более ста офицеров старой русской армии. На киевлян это подействовало удручающе. Как пишет А.А.Гольденвейзер в своих воспоминаниях, «единственное административное мероприятие, которое Директория успела не только декларировать, но и осуществить, было снятие всех имевшихся в городе русских вывесок и замена их украинскими <…>. Русский язык не допускался даже наряду с украинским. Вывески же на иностранных языках не подлежали снятию. Приказ о немедленной украинизации вывесок частным образом мотивировался тем, что галицийские войска, которых Петлюра призвал освобождать Украину, были весьма сконфужены, когда они, овладев наконец Киевом, оказались в совершенно русском городе. Между тем для них-то русский язык был действительно чужд и малопонятен. И вот, уступая чувствам своих войск, атаман Коновалец издал свой исторический приказ, следы которого долго еще напоминали киевлянам об эфемерном владычестве Директории <…>. Весь город в эти веселые дни представлял собой гигантскую малярную мастерскую. Улицы были полны лестниц, ведер с красками и т.п. Особые патрули расхаживали по городу и проверяли, исполнен ли приказ. В случае каких-либо орфографических сомнений они же разрешали их с авторитетностью академии наук».
17 декабря архиепископа Евлогия (Георгиевского) арестовали петлюровские офицеры. За ним пришли прямо в Печерскую Лавру, когда он пил чай с митрополитом Антонием (Храповицким), и отвезли в гостиницу «Версаль», временно обращенную в тюрьму. На следующий день в белом клобуке, с папкой в руках появился невозмутимый митрополит Антоний. Владыка Евлогий бросился с благодарностями к митрополиту, но радость его была преждевременной. Как только решетка затворилась, он понял, что обрел не свободу, а замечательного сокамерника. По коридору ходили солдаты и офицеры. Владыка Евлогий вспоминал: «Один из них спросил митрополита Антония, за что нас посадили. «За православную веру», — ответил владыка. Солдат усомнился: «За веру? За веру не сажают, наверное, какие-нибудь вы злодеи». Но наступила уже другая эпоха, упразднявшая подобные вопросы: за веру не только сажали, но и расстреливали.
В 23.00 того же дня владык отправили поездом в Галицию. В дороге конвоиры стали заботиться об арестованных, угощать их едой и чаем. Один из солдат собирался ехать в Киев и предложил владыкам передать записку.
По приезде в Тернополь владык разместили в еврейской гостинице, но вскоре перевели в город Бучач в униатский Базилианский монастырь. Записка дошла до Печерской Лавры, после чего духовенство и миряне направились к Петлюре с просьбой облегчить участь архиереев. Но Петлюра хотел одного — чтобы этих владык на Украине больше не было, и освободить их отказался. Однако после долгих переговоров он разрешил им иметь все необходимое для службы. И вот как раз перед Рождеством два лаврских монаха привезли облачения, церковные сосуды и прочее.
В это же время в Киеве был арестован епископ Никодим, и уже на Святках оказался в Базилианском монастыре вместе с арестованными владыками. С ним прибыл иеромонах Николай, беззаветно преданный ему человек, последовавший за владыкой в заключение добровольно. Заботливо и преданно он стал относиться ко всем владыкам: подметал пол, чистил сапоги, исполнял все необходимое без малейшего неудовольствия.
Одну келью занял митрополит Антоний, другую — архиепископ Евлогий и епископ Никодим, а в третьей келии поселились иеромонах Николай, архимандрит Виталий и иеромонах Тихон, арестованные вслед за епископом Никодимом. В одной из келий совершалась служба. Днем узники гуляли по саду, а по вечерам униатские монахи приглашали владык к себе, угощали кофе, вели религиозные беседы. Епископ Никодим был отличным музыкантом и каждый вечер на стоявшей в ризнице фисгармонии исполнял церковные песнопения.
Весной неожиданно появился епископ Алексий (Дородницын), пообещал хлопотать об освобождении, но так ничего и не сделал.
Вскоре приехал профессор филологии Киевского университета Иларион Огиенко. В это время он работал над переводом богослужебных книг на украинский язык. Называя себя православным, он без смущения причащался с униатами. (С 1919 по 1921 год он был министром просвещения в правительстве Украины. В будущем — архиерей с неординарной биографией.) Его обещания похлопотать об освобождении узников также остались без результата.
Приближалась Пасха. В Великую Субботу неожиданно для всех появился иеромонах Иов из Почаевской Лавры. Он приехал исповедовать узников и привез с собою куличи, пасхи и письма, в которых почаевские монахи писали: «Лобызаем ваши узы».
Это время архиепископ Евлогий вспоминает так: «Не знаю, долго ли продолжалось бы наше заточение, если бы не изменилось политическое положение Украины. Завязалась борьба украинцев с поляками, для украинцев неудачная. Поляки их энергично теснили. Украина разделилась на Восточную (Киевщина) и на Западную (Галиция) и организовала два правительства, объединявшиеся под верховной властью Петлюры. Во Львове, центральном городе Галиции, заседало правительство, составленное из галичан и возглавляемое Петрушевичем, в Киеве — правительство Петлюры. До нас добежал слух, что поляки взяли Львов, что правительство вынуждено бежать на восток. А потом мы узнали, что бежавшие министры вот уже две недели как живут в вагонах на нашей станции».
Заключенных освободили и даже предложили доставить на Волынь. Владыки были в некотором замешательстве, но все же решились остаться на милость и великодушие поляков. Все были согласны, что ехать куда-либо в такое смутное время, когда орудуют вооруженные банды, не стоит.
Под Троицу поляки вошли в город, и уже на следующий день, прямо после литургии арестовав владык, посадили их на грязные навозные телеги и под проливным дождем отправили в местечко Монастыржинско. По прибытии их обыскали и отправили дальше. Недалеко от Станислава толпы пьяных польских солдат и офицеров, окружив телегу, осыпали густой бранью православных архиереев. Один из солдат сорвал с архиепископа Евлогия шапку и очки и бросил в грязь. Все могло бы кончиться трагично, если бы не вмешательство одного офицера.
Прибыв в Станислав, во избежание «непредвиденного», владык решили не помещать в казармы и отвезли в «Бельвю» — местный публичный дом. Дали отвратительную грязную комнату. Митрополит Антоний посоветовал не раздеваться, все легли в мокрых рясах и не сомкнули глаз до утра от солдатского топота, бабьего визга и выстрелов…
Наутро митрополит Антоний обратился к униатскому епископу Григорию Хомишину в надежде на его заступничество и помощь, но безуспешно. Комендант также отказался участвовать в их судьбе. Все решилось неожиданно. Н.С.Серебреников, организовавший приют для бывших граждан Российской империи, случайно узнал, что православные архиереи находятся в борделе, и был возмущен до крайности. Он был влиятельным человеком и добился их освобождения.
Но вскоре владык арестовали вновь и отправили дальше во Львов. Там они нашли радушный прием у митрополита Андрея Шептицкого, вернувшегося недавно из русского плена (его освободило временное правительство). Рассказывая о своем плене, он поведал, как при царском режиме приезжал к своему другу графу Красинскому в Витебскую губернию под видом торговца свиньями и рассылал своих эмиссаров скупать русские древности. Будучи большим патриотом Киевской Руси и всего, что связано с ней, он утверждал, что это и есть ничем не замутненная русская стихия, которую нельзя этнографически отождествлять и политически сочетать с Великороссией. О восточном церковном искусстве он говорил: «Оно чище воплощает христианскую идею, чем западное».
Но и под властью польского владыки они не чувствовали себя в безопасности. Митрополит Андрей Шептицкий порекомендовал обратиться к польским властям через Клемансо, так как в этот момент обсуждался Версальский договор. Шептицкий помог наилучшим образом скорректировать бумаги, которые и были отнесены во французское военное агентство во Львове.
Через несколько дней пришло предписание отправить митрополита Антония, архиепископа Евлогия и епископа Никодима в Краков. Везли их под конвоем и разместили в местечке Беляны, на берегу Вислы, в монастыре монахов-молчальников («camaldules»). Жили монахи не общежительно, а в небольших домиках с огородами. Одежду носили грубую, донашивая ее до полной ветхости. Приветствовали друг друга неизменным «memento mori, frater». Но архиереев окружали не только монахи. Семь жандармов-пилсудчиков неотступно сторожили их.
Через некоторое время владык отправили в Краков к кардиналу Сапеге. Кардинал сказал: «Ваши имена известны, но они окружены ненавистью, вас держат под охраной, чтобы толпа вас не растерзала».
«Мы добровольно отдали себя в руки поляков, надеялись на их великодушие, — ответил митрополит Антоний по-латыни, — а к нам отнеслись, как к преступникам. У нас на Кавказе есть дикое, разбойничье племя ингушей: если кто добровольно отдается под их покровительство, тот человек для них священный. А с нами поляки не так». Это вызвало переполох. Вся свита кардинала засуетилась: «Что такое? Какие еще ингуши?» На этом аудиенция закончилась, и архиереев отвезли в монастырь. Вскоре монахи расположились к своим пленникам и разрешили служить. Благо, все необходимое оставалось с ними. Богослужение укрепило и утешило узников.
Пришел ответ из Парижа: французские власти просят пропустить владык в район расположения армии Деникина и оказать им в пути всяческое содействие. Через несколько дней был подан автомобиль, и архиереи в сопровождении польского офицера, с провизией, подаренной монахами, отбыли на вокзал.
В Черновцах владыки посетили 86-летнего румынского патриарха Владимира Репту. Великолепный дворец, роскошный прием, но теплого общения не получилось из-за симпатий патриарха к Австрии. В Яссах архиереев принял митрополит Пимен.
Через Галат они отправились в Константинополь на пароходе русского торгового флота «Владимир». Константинополь произвел на всех чудное впечатление. Владык принял Местоблюститель патриаршего престола митрополит Дорофей с членами Синода. С ними оказался архиепископ Анастасий (Грибановский), бежавший из Бесарабии от румынских националистов. Прием был официальный и непродолжительный.
Владыка Евлогий (Георгиевский) вспоминал: «Когда в Киеве меня арестовали, я думал, что мне конец <…>. Весь дальнейший период плена прошел под знаком неволи, бесправия, подавленности <…>. Господь изъял меня из России в недосягаемость. Я был в России фигурой заметной, колющей глаз, и был бы, несомненно, одной из первых жертв террора. Плен сохранил мне жизнь <…>. Дни плена явились цепью чудес — реально ощутимое вмешательство Божественного Промышления в мою судьбу, и теперь я знаю опытно, что означает возглас: «С нами Бог!»
В той же мере это касается и епископа Никодима (Кроткова). После Успения 1919 года, пробыв в плену 9 месяцев, архиереи прибыли в Новороссийск. Их встретили, как воскресших, с восторгом. Оказывается, прошел слух, что их расстреляли, и по ним даже служили панихиды. Митрополит Антоний и епископ Никодим остались в Новороссийске, а архиепископ Евлогий выехал в Екатеринбург к брату.
Вскоре пришли известия, что в Киеве белые, и митрополит Антоний с епископом Никодимом, невзирая на все сложности, поспешили уехать. Владыка Никодим сразу же принялся за церковные дела. Надо сказать, что ставя выше всего церковные интересы, в политическом отношении он занимал нейтральную позицию. Высказываясь всегда за целостность Церкви и государства, он даже говорить всерьез об автокефалии категорически отказывался. В ярославской тюрьме на последних допросах такая церковная позиция будет расценена как политическое преступление, направленное против советской власти. «Ставить Церковь выше государства — контрреволюция», — скажет следователь. Несмотря на давление петлюровцев, а после и большевиков, владыка отстаивал только интересы Церкви. На последних допросах он так определил свою позицию во время Гражданской войны: «Я стоял за единую неделимую Церковь и Родину, невзирая на то, какая в ней будет власть».
Деникин ушел из Киева, а вместе с ним — митрополит Антоний (Храповицкий). Реальность расправы при встрече с большевиками была слишком очевидна. Но епископ Никодим по благословению митрополита остался, так как это совпало с его внутренним убеждением: Церковь не должна оставаться без архипастыря. И киевская паства отвечала владыке любовью и признанием. Впоследствии на допросах такая решимость к самопожертвованию вызовет подозрение и будет истолкована следователем как сотрудничество с деникинской разведкой.
Сразу же по прибытии в Киев владыка отправил к Патриарху Тихону иеромонаха Димитрия с подробным отчетом о положении церковных дел в Польше и Киеве. Иеромонах Димитрий вернулся от Святейшего с одобрением деятельности епископа Никодима и указом о возведении его в сан архиепископа с назначением на Таврическую кафедру.

продолжение
Деятельность архиепископа Никодима в Крыму