«НАСЛЕДНИКИ ЦАРСТВА»
Святой мученик Димитрий Спиридонов

Дмитрий Спиридонович СпиридоновДимитрий Спиридонович Спиридонов родился в 1871 году. Еще в Таврической духовной семинарии он выделялся среди товарищей замечательными способностями, дававшими основание его родителям возложить на него большие надежды, и, в известном смысле, он их оправдал. В семинарии он духовно сблизился с протоиереем Николаем Мезенцевым, и эти отношения со временем переросли в большую дружбу, сохранившуюся до их мученической кончины. Образование Димитрий Спиридонович продолжил на казенный счет в Санкт-Петербургской Духовной Академии, которую окончил с успехом.
Во время учебы он регулярно помогал младшему брату Елеазару: высылал необходимые книги, давал советы, оказывал нравственную поддержку. Димитрий Спиридонович отличался большой религиозностью. Смирение и кротость его рождали ту изумительную, лишенную всякой мнительности деликатность, которой многие удивлялись. Он не позволял себе ни одного не то чтобы грубого или дерзкого поступка, но и слова, даже в тех случаях, когда очевидно требовалось прибегнуть к строгому внушению. Возвышенное состояние ума, погруженного в высокие предметы богословских наук, молитвенная устраненность от повседневных забот подвигли его продолжить научные занятия в Московском университете вольнослушателем.
По возвращении в Крым Димитрий Спиридонович преподавал в Таврической духовной семинарии. Его научная деятельность получила высокую оценку, и по рекомендации Арсения Ивановича Маркевича — выдающегося историка, этнографа, археолога и краеведа Крыма — 13 декабря 1907 года Спиридонов был принят в Таврическую ученую архивную комиссию, которая занималась вопросами истории и культуры. В ТУАК входили лучшие ученые и краеведы не только Крыма, но и других регионов империи. 28 ноября 1908 года Димитрий Спиридонович сделал блестящий доклад «К вопросу о мученичестве св. Климента, папы Римского в Крыму».
С 1913-го по 1916 год он провел в Греции, занимаясь научной работой. В это время он познакомился и сблизился со многими греческими архиереями и университетскими профессорами. Впоследствии он вернулся в Крым и преподавал в Таврической духовной семинарии. В «Таврических епархиальных ведомостях» было опубликовано много его работ, посвященных различным вопросам церковной истории: «Древнехристианские мученики»*, «Новациан и его раскол», перевод с греческого текста священномученика Климента Римского «О девстве» и другие. В своих публикациях он продемонстрировал научную основательность, огромную эрудицию и блестящее знание предмета.
Примерно в это время Спиридонов венчался с Анисией Ивановной. Брак оказался счастливым, но детей у них так и не появилось.
С 1918-го по 1922 год Димитрий Спиридонович учительствовал в Евпатории, а с 1919 года был секретарем совета греческого общества и председателем церковной двадцатки греческого храма пророка Илии, в котором настоятелем был его брат иерей Елеазар. 6 августа 1922 года Димитрий Спиридонович был избран товарищем председателя ТУАК. К этому времени относятся его научные работы «Уроженцы северного побережья Черного моря в истории древнегреческой мысли» и «О мариупольских греках». Потрясения революции и Гражданской войны заставили Спиридонова искать более удобное место для научных занятий. Желание оказаться вне политики для него было принципиальным, но так как это в советской России было уже невозможно, он в 1922 году предпринял неудачную попытку эмигрировать в Грецию. После официального отказа он переехал в Симферополь и стал преподавать в Таврическом университете, а также работал в ОХРИС. При советизации Крыма в знак протеста и несогласия с тем, что происходит, он ушел с педагогической работы и устроился в краеведческий музей, где активно занялся научной работой. 19 мая 1928 года он напечатал «Заметки из истории эллинства в Крыму». Краеведение не было созвучным вошедшей во власть новой идеологии. 15 января 1931 года было проведено заключительное заседание ТУАК (к тому времени она была переименована в Таврическое общество истории, археологии и этнографии), на котором присутствовало 15 человек, в их числе был и Спиридонов. Его научный потенциал, очевидный всем, скоро привел его к должности заместителя директора музея, и Димитрий Спиридонович отвечал за всю научную работу. Непродолжительное время он был и директором музея. В эти годы Дмитрий Спиридонович вел обширную научную переписку с учеными различных университетов: с профессором Берлинского университета Адольфом Гарнаком, с профессором Кембриджского университета Илией Минсом, с профессором из США Александром Васильевым и многими другими. Несмотря на чрезвычайную кротость и, как думали некоторые, непрактичное смирение, Димитрий Спиридонович обладал большими и разнообразными научными связями как в СССР, так и за его пределами. О нем неизменно отзывались как о «культурнейшем и эрудированнейшем человеке, имеющем глубокую веру».
Но атмосфера в стране становилась удушающей даже для тех, кто переносил свою жизнь и все свое внимание по преимуществу в сферу духовных и научных интересов. Контроль за мыслью, внутренним миром человека становился тотальным. Как человек Церкви он не желал конфронтации с идейно чуждой ему властью и в 1934 году снова обратился в греческое посольство с официальным ходатайством о выезде из СССР. Свою просьбу он объяснял необходимостью продолжить научную работу по изучению народных говоров Мариупольского и Сталинского (Донецкого) округов, начатую им в 1926 году. В течение нескольких лет (до 1932 года) он ежегодно бывал в этих местах с научными целями и собирал необходимый материал. Теперь же он пытался объяснить советским чиновникам, что ему необходимо собрать местные говоры в Греции. Но, как и следовало ожидать, в просьбе ему отказали.
В эти годы Димитрий Спиридонович сосредоточил все свое внимание на молитве и ученых занятиях и только в них находил утешение и нравственное оправдание. Но и сейчас, когда его жизнь стала подобна монашеской, он не стал, несмотря на предложение, принимать священный сан. Эту уклончивость в принятии на себя ответственности нельзя было объяснить ни малодушием, ни страхом перед гонителями, могущими в любое время отнять не только свободу, но и саму жизнь. Напротив, по свидетельству очевидцев, Димитрий Спиридонович отличался мягкой решительностью и способностью без шумных заверений, незаметно для тех, кому это не надо, принять необходимое решение и оптимально его реализовать. Работая директором краеведческого музея, он не боялся принимать деятельное участие в церковной жизни. До самого ареста он оставался не только прихожанином, но и активным членом двадцатки симферопольского Свято-Троицкого храма. Настоятелем его в то время был протоиерей Митрофан Василькиоти, глубокий старец, который уже не мог без посторонней помощи выйти за пределы церковной ограды. Ему во всем помогал старый друг и духовный наставник Димитрия Спиридоновича священник Николай Мезенцев. Спиридонов неоднократно принимал участие в разрешении различных церковных проблем: когда местные атеисты снимали колокола, он в числе других писал греческому консулу, прося защиты; в 1934 году, когда церковь практически закрыли, благодаря его квалифицированному участию и бесстрашной позиции удалось использовать все возможные механизмы и отстоять единственный православный храм в городе.
В начале января 1938 года особый сектор Крымского областного комитета ВКП(б) принял решение об ужесточении борьбы с религией*.
20 января 1938 года Димитрий Спиридонович был арестован, а вместе с ним — вся церковная двадцатка. Примерно в это же время в Евпатории были арестованы около пятидесяти греков, имевших отношение к Ильинскому храму. За матушкой о. Елеазара Ксенией Ивановной пришли ночью, после Рождества 1938 года. Обыск был поверхностным и торопливым: знали, что все, что можно найти, уже нашли и вынесли при обыске ее мужа. Дочь Вера побежала к Марии сказать, что маму арестовывают. Когда Ксению Ивановну повели по пустынным улицам ночного города, Надя со слезами побежала за ними. Когда ее мать завели в здание НКВД, она не захотела уйти, стояла и горько плакала. Какой-то участливый татарин, проходя мимо, тихо сказал: «Не плачь, иди домой», — и торопливо пошел дальше.
«Дело» против греков формировалось вокруг наиболее представительного члена церковной двадцатки Ильинского храма — Константина Ивановича Попандопуло, так как он был знаком с греческим консулом в Москве. Греческий подданный, он практически всю жизнь прожил в Крыму. Его отец был частным переводчиком с греческого, татарского и турецкого языков. К.И.Попандопуло до революции служил в городской управе в должности делопроизводителя, потом был городским нотариусом. После революции бежал от большевиков в Грецию, но в 1919 году вернулся и выехать за пределы СССР уже не смог. Его арестовали 19 декабря 1937 года, и он якобы дал показания, на основании которых и были арестованы все остальные.
Д.С.Спиридонов, К.И.Спиридонова, К.И.Попандопуло, И.П.Памбуков** и еще 26 человек были обвинены по ст. 58, п. 6-10-11 УК РСФСР. В обвинительном заключении следователь Ханжин писал: «Произведенное расследование установило, что проходящие по данному делу лица являются участниками контрреволюционной греческо-националистической организации, существовавшей в городе Евпатории и ликвидированной в 1937 году.
Данная контрреволюционная организация была создана в 1922 году по заданию разведки Попандопуло К.И. Всего в состав контрреволюционной организации входил 51 человек <…>. Спиридонов Д.С. писал от всей контрреволюционной организации контрреволюционные клеветнические сведения о жизни в СССР, которые направлял в греческое консульство <…>, поддерживал связь с уже осужденным протоиереем Мезенцевым».
Решением тройки от 5 ноября 1938 года под председательством капитана Якушева и при участии секретаря КрымОК ВКП(б) Сеит-Ягьева, младшего лейтенанта Г.Б.Малыхина Д.С.Спиридонов был приговорен к высшей мере наказания, несмотря на то, что он категорически отверг все обвинения и виновным себя не признал. Его расстреляли в один день с И.П.Памбуковым — 29 ноября 1938 года. Ксению Ивановну отправили в Белоруссию, где она была расстреляна 20 февраля 1938 года.
Некоторые обстоятельства по делу осужденных евпаторийских греков стали выясняться после войны из-за многочисленных жалоб и не в последнюю очередь потому, что большинство из них были греческими подданными. В мае 1956 года была проведена проверка архивно-следственных дел, которая только отчасти помогает представить, что происходило в те годы с простыми, ничем не защищенными людьми.
Бывший сотрудник НКВД Скваровский на судебном заседании по делу арестованного и осужденного за «нарушения социалистической законности» Коробейникова показал: «Протоколы я писал от имени обвиняемых в контрреволюционной деятельности <…>. Фиктивных протоколов я составлял много от имени свидетелей, а подписи подделывали сами; производили массовые необоснованные аресты; применяли меры физического воздействия к арестованным <…> и привлекали других работников горотделения НКВД к фальсификации следственных дел».
По вопросу ареста «лиц греческой национальности в Евпатории» бывший оперуполномоченный НКВД Коробейников, который оформлял материалы для ареста по этим делам, 10 апреля 1939 года дал следующие показания: «В середине декабря 1937 года приехал начальник V отдела УГБ НКВД Казаков, который вместе с Сарапуликиным и Супруном составили списки греков <…>, около 36-56 человек, на которых было приказано писать справки на арест. Списки писались как с имевшихся агентурных данных, а также и без компрометирующих материалов. Все справки корректировались Казаковым, Супруном и Сарапуликиным, после чего подписывались мною.
Как только были арестованы лица, помню, по фамилии Гипис и Попандопуло, Казаков дал распоряжение поставить на стойку того и другого. Гипис простоял около 6-7 суток, упал, но показаний никаких не дал».
Далее Коробейников показал, что к арестованным грекам применялись незаконные методы расследования, в результате чего от них получали требуемые показания. «Когда столкнулись с тем, что нет материала, то Сарапуликин заявил, что людей арестованных выпускать нельзя <…>. Вот что заставляло писать фиктивные материалы».
Сарапуликин дал следующие показания: «Супрун давал мне вопросы, и по ним я составлял фиктивные протоколы <…>. Я сидел часами и думал, что мне писать. Показания я выдумывал и записывал в протокол».
Трагично сложилась судьба дочерей исповедника — Веры и Надежды Спиридоновых. Как гречанки они были депортированы из Крыма в 1944 году. Осталась только Мария Елеазаровна, так как была замужем за русским и жила отдельно. Позже переехала с семьей в Харьков.
Сестры попали в Кемеровскую область (Кузбасс). Имущество — мебель, пианино, ценные вещи — было конфисковано. Они, южные люди, оказались в суровом крае лишь с ручной кладью. Первое время жили в картофельной яме, жестоко голодали. Их проблемами никто не хотел заниматься. Только много месяцев спустя, когда одна из сестер устроилась санитаркой в больницу, они смогли переселиться в барак. Жизнь со временем стала сносной, но выбраться из леденящих объятий неправедной ссылки они так и не смогли, найдя вечное упокоение вдали от родного края.