ИСТОКИ МОСКОВСКОГО ГЕРБА
Историко-публицистический альманах «Москва-Крым» ?1 Москва 2000

Реставрационные работы по древней иконе Георгия Победоносца
Чудеса великомученика Георгия
Почитание великомученика Георгия на Руси
Создание и история белокаменной иконы великомученика Георгия
Техника исполнения иконы.
Аналоги иконы Московская икона великомученика Георгия и венецианские мастера
Почитание великомученика Георгия в Северном Причерноморье
Значение черноморских городов для связи России и Византии

Спасская башня КремляБолее 500 лет существует Московский герб с изображением святого великомученика Георгия. Образ св. Георгия, как и многие христианские святыни, иконы и книги, пришел из Византии. Их путь лежал через Северное Причерноморье, скорее всего через города Крыма. Крымский торговый путь в Московию XIV-XV вв. имел огромное значение в процессе формирования культуры Российского государства, в том числе и в создании герба Москвы. Московский герб утверждался в один из самых сложных и переломных периодов — в середине — второй половине XV в., — времени активного объединения русских земель вокруг Москвы и формирования Русского государства. Этому процессу содействовал ряд факторов, главным из которых было то, что Москва в это время утверждалась духовным центром русского православия: в 1395 г. в Москву была перенесена заступница земли Русской — икона Богоматери Владимирской, а в 1448 г. собором русских владык в Москве был избран русский митрополит Иона и русская православная церковь приобрела самостоятельность (автокефальность). В череде таких важнейших, на наш взгляд, событий было создание и установка в 1464 г. на главной башне Московского Кремля белокаменной иконы св. Георгия, которая со временем приобрела широкое народное признание как икона первейшего покровителя, воителя в защиту православных и как действенного помощника в собирании Русского государства. Благодаря этому данное изображение св. Великомученика Георгия приобрело державное значение, став символом Московского и Русского государства. Изображение белокаменного образа св. Георгия, осенявшего главные врата Московского Кремля, почти одновременно стало воспроизводиться на государевых печатях, являясь для многих иностранцев символом Московского государства (1), а позднее было закреплено как герб Москвы и вошло в состав российского герба (2).

Время не пощадило древнюю белокаменную икону: за более чем пятивековое существование она неоднократно страдала от пожаров, варварства, и ко второй половине нашего века сложилось мнение, что от нее уцелел лишь верхний фрагмент, изображающий торс всадника, который хранился в Государственной Третьяковской галерее (3). В конце 1960-х гг. среди архитектурных деталей утраченных древних зданий Московского Кремля, находящихся в подклете церкви Ризоположения, археологи музеев Кремля и бывший хранитель Н.Н.Померанцев определили часть фрагментов списанной скульптурной иконы св. Георгия. Тогда же им и дирекцией музеев Кремля был поднят вопрос о ее реставрации, но ввиду удручающе плохого вида найденных фрагментов (сохранившихся к тому же не полностью), отсутствия архивных документов, обмеров, данных по состоянию на 1929 г. и по ряду иных причин этими работами никто не пожелал заниматься. Позднее, в начале 1980-х гг., нами были начаты работы по исследованию сохранившихся фрагментов с целью консервации и реставрации древнего памятника. Для этого были привлечены ученые (физики, химики, геологи, математики и другие специалисты) из ведущих научных московских учреждений, выполнившие безвозмездно многочисленные уникальные исследования. Результаты проведенных комплексных исследований и консервационно-реставрационных работ оказались весьма интересными и значительными. Удалось восстановить историю памятника, определить материал, из которого выполнена икона, его происхождение и сохранность, проанализировать оригинальные и поздние фрагменты, характер, время повреждений и восстановительных работ, первоначальную композицию, иконографический прототип и копии, выявить методы, инструменты, технику изготовления и автора произведения (4). Нам удалось выполнить консервационно-реставрационные работы с найденными фрагментами, найти их первоначальное место, рассчитать и определить форму всей композиции, изготовить во временных материалах (пластилине, пенопласте, гипсе) модели утраченных частей. Эти реставрационные работы, как и исследовательские, проводились практически на чистом энтузиазме, а начавшееся в 1989 г. финансирование вскоре было прекращено в связи с экономическими событиями в стране.

Культ св. Великомученика Георгия складывался в середине первого тысячелетия нашей эры. По древним сказаниям известно, что св. Георгий ‘происходил из знатного каподокийского рода, занимал высокое положение в войске’ древних римлян (5). Когда во времена римского императора Диоклетиана начались гонения на христиан, он сложил с себя военный сан и явился исповедником христианства, за что после восьмидневных тяжких мучений (ремнями, железными башмаками, колесования, ямой с негашеной известью и т.д.) был обезглавлен в Никомедии около 303 г. Древнейшие восточные и западные календари относят кончину св. Георгия к 23 апреля. Св. Георгий вначале почитался как один из христианских великомучеников и посредников верующих к Богу. Позднее — в ХI в. — в Византии образ св. Великомученика Георгия наполняется новым содержанием: ‘из некогда скромного, хотя и поражающего своей сказочной стойкостью и выносливостью, мученика он превратился в грозного воителя’, совершившего ряд чудес (6). Среди них — спасение им юноши из рабства, воскрешение воина, убитого жадным просмонарием (хранителем храма), помощь в нахождении украденных волов, но наиболее известным стало ‘Чудо святого великомученика Георгия о змие’, получившее многочисленные литературные редакции, изображения на иконах, фресках, знаменах, в произведениях прикладного искусства.

Византийский канонизированный житийный текст (к которому восходят многие иные, в том числе и древнерусский) повествует, что ‘во времена оны был город по названию Ласия, и над ним царствовал царь, звавшийся Сельвий; он был грязный идолопоклонник, беззаконник и нечестивец, беспощадный и немилосердный к верующим во Христа. Но Господь воздал по делам их. Вблизи того города была трясина со множеством воды. И в воде трясины этой поселился ужасный змий, и каждодневно выходил он и пожирал жителей города…'(7). Войско, возглавляемое царем, не смогло справиться с чудовищем, и во избежание возмущения народа царь предложил определить жребием очередность жертв, включив в него свою единственную дочь. Когда пришел черед его дочери, царь захотел ее откупить. Получив от возмущенного народа отказ, вынужден был ее отправить на съедение чудовищу. ‘Но человеколюбивый и милосердный Бог, не хотящий смерти грешника, но чтобы обратился от пути своего и жив был, пожелал явить знамение через преславного Великомученика Георгия… По изволению Божию святой оказался в месте’ и, узнав причину страданий девушки и то, что в городе принято идолопоклонство, он сказал: ‘А ты уверуешь в моего Бога: отныне не страшись и будь покойна’ (8). И после этого св. Георгий обратился к Богу с просьбой о помощи: ‘Боже, […] яви и на мне свою милость, дай и через меня благое знамение и повергни ужасное чудовище к ногам моим, да знают люди, что Ты повсюду со мною’ (9). После Божьего благословения ‘святой осенил себя крестным знамением и бросился навстречу чудовищу, сказав: ‘Господь Бог мой, погуби ужасного змия, чтобы уверовали эти неверные’. Когда он сказал это, ‘с Божией помощью и по молитве мученика змий упал к ногам святого Георгия’ (10). После этого по просьбе св. Георгия девушка привела связанного поясом чудовище в город. Народ был испуган увиденным и ‘хотел бежать, но святой Георгий крикнул: ‘Не бойтесь, стойте и зрите славу Всевышнего и уверуйте в истинного Бога, Господа нашего Иисуса Христа, и я убью змия’. Царь и весь город закричали: ‘Веруем в Отца, Сына и Сятого Духа, в единосущную и нераздельную Троицу’ (11). После этого св. Георгий убил змия. Затем он ‘пригласил аликсандрийского архиепископа и в пятнадцать дней окрестил царя, его вельмож и весь народ, примерно двести сорок тысяч человек. И была радость великая в том месте. Тогда город Ласия воздвиг пресвятой храм во имя святого Георгия. И, когда созидался этот храм, святой, став неподалеку, прочел молитву — и вот истек источник благодати. Тогда все уверовали в Господа…’ (12).

Как известно, культ св. Георгия в Древнюю Русь из Византии был занесен очень рано — в XI в. В Древней Руси св. Георгий назывался Юрий, Гюргий, Гюрги, Егорий Храбрый. Уже в XI в. получает хождение русская редакция жития св. Егория Храброго. Как считал известный искусствовед В.Н.Лазарев, ‘изображения ‘Чуда Георгия о змие’ сделались постепенно излюбленным сюжетом в русском искусстве XIV-XV вв. Восседающий на белом коне святой воспринимался как воплощение светлого начала, ведущего борьбу с враждебными человеку силами. К нему обращались за помощью земледельцы, с ним связывали надежды на обильные урожаи, у него просили об охране и исцелении скота’ (13). Широкое народное признание св. Георгия как заступника и защитника объясняется тяжелейшим периодом истории Древней Руси, распавшейся на многочисленные мелкие княжества, правители которых бесконечными междуусобными войнами, набегами, пожарами истребляли жителей соседних княжеств, разоряли города и села, что привело к обнищанию народа, взаимной экономической и военной слабости, гибели православных святынь, художественных и культурных ценностей. В результате это окончилось тяжелейшим двухвековым татаро-монгольским игом, обернувшимся не только утратой национальной свободы и самостоятельности, но и полнейшим разорением и значительной деградацией культуры, ремесла и быта Древней Руси. Время это ярко определил писатель и историк Н.М.Карамзин: ‘Отечество наше походило более на темный лес, нежели на Государство: сила казалась правом; кто мог грабил: не только чужие, но и свои; не было безопасности ни в пути, ни дома; татьба сделалась общею язвою собственности… сии времена представляют нам черты гораздо ужаснейшего свирепства в исступлении княжеской и народной злобы’ (14). Единственным путем было объединение мелких русских княжеств вокруг Москвы и освобождение от татаро-монгольского ига, активное осуществление чего стал проводить во время своего правления Великий московский князь Иван III. В связи с этим известный историк Н.И.Костомаров считал данный период переломным для нашего Отечества: ‘Эта эпоха завершает собой все, что выработали условия предшествовавших столетий, и открывает путь тому, что должно было выработаться в последующие столетия. С этой эпохи начинается бытие самостоятельного монархического Русского государства’ (15).

Фрагменты белокаменной иконы св. Георгия обнаруженные в конце 1960-х гг.

Символом начала Российского государства стало создание и установка на главной башне Московского Кремля надвратной белокаменной иконы св. Георгия: ведь еще ‘со времен Димитрия Донского его начали рассматривать как покровителя Москвы, ставшей центром собирания национальных сил’ (16). Объяснить это можно тем, что Великий московский князь Иван III, весьма рано привлеченный отцом к делам государственным и сражениям, отличался не по годам ‘умом зрелым, опытным’ (17), расчетливым и дальновидно представлял значимость образа св. Георгия. Сразу же после воцарения он приказал купцу Василию Дмитриевичу Ермолину не только восстановить часть стен и башен Московского Кремля, но и создать и установить с наружной стороны главной Фроловской башни белокаменную резную икону св. Георгия большого размера. В последующий период икона св. Георгия сыграла выдающуюся духовную и идеологическую роль: она осеняла полки Ивана III, выходившие из Фроловских ворот Кремля в исторически важные походы — на Новгород, на реку Угру и т.д. Как отмечалось в летописи, в числе других помощников для побед Иван III призывал и ‘Егорья Храброго’ (18). Считается, что благославлением образа св. Георгия русские полки смогли одержать победу в важнейшем для нашего Отечества ‘стоянии на Угре’, после которого произошло окончательное освобождение от татаро-монгольского ига. Проведенные исследования были важны, так как белокаменная икона св. Георгия уникальна для истории отечественной культуры: в отличие от большинства произведений древнерусского искусства, данные о которых (время, автор, место) чаще всего приблизительны, легендарны и спорны, о ней, имеется запись в летописи: ‘…лета (1464)… месяца июля 15, поставлен бысть святыи великии мученик Георгии на воротех на Фроловьских, резан на камени, а нарядом Васильевым, Дмитреева сына Ермолина’ (19). Ее установка была осуществлена после ремонта белокаменного Кремля, сооруженного еще Московским князем Дмитрием Донским. В последующие годы Московский Кремль неоднократно претерпевал значительные пожары и разрушения, несомненно отражавшиеся на иконе. В 1491 г. сооружается новая Фроловская (ныне Спасская) башня Московского Кремля. По одной версии, икону устанавливают на новой башне (20). По другой, — переносят в Кремль и собирают на высоком месте около главной башни (21). В 1527 г. эта икона становится храмовым образом сооруженной внутри Кремля (около Фроловской башни) церкви во имя св. Великомученика Георгия. Там она находится вплоть до разборки церкви (за ветхостью) в 1808 г. За этот период Кремль, его храмы (в том числе и икона св. Георгия) пережили не только многочисленные пожары, но и подвергались варварскому разрушению во время нашествия польских интервентов в 1612 г. и в 1812 г. — французов. При царе Михаиле Федоровиче Романове церковь св. Георгия стала домашним храмом его матери (жившей в женском Вознесенском монастыре) (22). После разборки Георгиевской церкви икону перенесли в церковь св. Михаила Малеина того же Вознесенского монастыря. В 1903 г. академик А.А.Шахматов публикует статью о выявленном им списке летописи второй половины XV в., благодаря которой стал известен ряд фактов деятельности купца Василия Дмитриевича Ермолина, в том числе в связи с белокаменной иконой св. Георгия, находившейся в то время в Вознесенском монастыре Московского Кремля (23). Тогда же выдающийся историк Москвы и знаток отечественных ремесел И.Е.Забелин верно определил деятельность В.Д.Ермолина как попечительство и руководство работами по ремонту стен и башен Московского Кремля и по созданию и установке иконы (24). К сожалению, в статье молодого историка Н.Н.Соболева, опубликованной в 1912 г., без всякой аргументации купец В.Д.Ермолин был превращен в архитектора, скульптора и автора белокаменной иконы св. Георгия (25). Подобное можно объяснить лишь эйфорией выявления нового имени в безымянной истории древнерусской культуры, но это определение авторства В.Д.Ермолина приобрело, к сожалению, длительно сохраняемую традицию. К счастью, в настоящее время в ряде публикаций авторство В.Д.Ермолина подвергается сомнению и восстанавливается определение И.Е.Забелина (26).

Скульптурная икона Святого великомученника Георгия (змееборца) 1464г.

После событий 1917 г. и музеефикации московских монастырей данная скульптурная икона стала частью музейной экспозиции по древнерусской скульптуре, организованной хранителем музеев Московского Кремля Н.Н.Померанцевым в Вознесенском монастыре — в церкви Михаила Малеина. В 1929 г., в связи с уничтожением Вознесенского и Чудова монастырей Московского Кремля, икона св. Георгия Н.Н.Померанцевым была предварительно сфотографирована, обмерена, демонтирована и перенесена в Мироварную палату. В процессе ликвидации кремлевских музеев верхний фрагмент иконы — бюст всадника — в 1940 г. был передан на временное хранение в Государственную Третьяковскую галерею, остальная же часть памятника — списана. Несмотря на эти потери икона св. Георгия постоянно привлекала взоры ученых: ей уделено внимание в академических книгах по русской истории и древнерусскому искусству, о ней написаны многочисленные статьи, в которых по-новому пересматриваются ее место и значение. За пятивековое свое существование скульптурная икона неоднократно подвергалась намеренным разрушениям, разборкам и пожарам: сохранились документы, где указывается, что ‘обгорело изваяние Святого Георгия’ (27). В процессе наших исследований удалось выявить, что почитаемую икону вновь восстанавливали, восполняя по мере возможностей и способностей утраченные части из различных материалов. В процессе исследований нас восхищало, с каким старанием наши предшественники сохраняли каждый, казалось бы, небольшой фрагмент: ведь только голова всадника была разбита на три десятка кусков, а лошади — более двадцати. Естественно, за прошедшие пять веков какие-то детали первоначальной формы при этом были утрачены и заменены, что явилось причиной искажения авторской композиции.

При наших исследованиях сохранившихся фрагментов удалось установить, что первоначально иконная композиция была выполнена из отдельных, близких по размерам блоков мячковского камня (известняка), которые соединялись на известковом растворе. Исследуемые фрагменты имели лицевую и оборотную сторону, в связи с чем в литературе эта икона чаще всего определяется как скульптура. Оборотная сторона ее фрагментов (спина всадника, левый бок лошади и змия) грубо обтесана, видимо, теслом и топором и не имеет резьбы, левкашенья и окраски. Последнее приводит к заключению, что, хотя изваянные фигуры всадника и змия и напоминают круглую скульптуру, данная икона выполнялась как приставное к стене скульптурное изображение, создающее подобие горельефа. Удалось определить и первоначальный размер скульптурной иконы, высота которой равнялась 3 м. Важным результатом наших исследований является определение того, что первоначальная иконная композиция обрамлялась кругом (28). Этой круговой иконной композиции имеются византийские аналоги, хранящиеся в музеях Западной Европы и России. Один их них находится в парижском Лувре и датирован началом XIV в. (29). Композиция иконы с Фроловской башни в дальнейшем имела неоднократные повторения и в Московии, примером чему является рельефная изразцовая икона в круге, хранящаяся ныне в Успенском соборе г. Дмитрова. Этот феномен имеет объяснение как в религиозном понимании символа круга, так и в художественном языке иконописного искусства времени Андрея Рублева и последующего столетия. Как отмечал М.В.Алпатов, ‘эти круговые контуры стали в русской иконе чертами ее живописного стиля. Они придают духовному порыву и направлению героев гармоническое равновесие’ (30). Почитание и популярность белокаменной иконы св. Георгия, ее влияние на последующие поколения можно определить не только по тому, с какой заботой ее восстанавливали, но и по многочисленным ее повторениям в дереве и в иных материалах (хотя и с некоторыми вариациями), немногие сохранившиеся из которых ныне имеются в отечественных музеях. Даже изображение всадника — царя Федора Ивановича — на рельефе ствола Царь-пушки восходит к композиции этой иконы (31).

После удаления с авторских фрагментов многослойных поздних обмазок и шпаклевок — следов поздних многочисленных восстановлений — открылась сложная по техническому исполнению и по пластике резьба, выполненная специальными скульптурными инструментами — скарпелями различной формы и троянками, которые не применялись в Москве до конца XV — начала XVI вв. (широкое распространение они получили с XVIII в.). Данное открытие было неожиданным, так как в Древней Руси камень в тот период рубился, как дерево, — теслом и топором (32). Было отличительным и то, что белокаменная икона св. Георгия выполнена профессиональным скульптором в соответствии с традициями ваяния из камня, с подчеркнутой плавной текучестью, пластичностью формы. Одновременно нами были выявлены индивидуальные приемы использования скульптурных инструментов, определившие неповторимость почерка ваятеля: специальные глубокие тонкие прорезки по периметру деталей рельефа очень острой тонкой скарпелью. Этот прием характерен для итальянских ваятелей, работавших в Венеции и ее провинции, которые использовали в таких случаях не только специальные инструменты из очень твердой стали, но и следоваи традициями особых приемов ваяния. Такими приемами выполнены в XIV-XV вв. многие рельефы в Венеции, в том числе и удивительные капители Дворца Дожей. Этот прием не встречался на отечественных памятниках и нами был выявлен лишь на нескольких, связанных с деятельностью определенного нами скульптора (33). Как известно, в результате более двухвекового периода княжеских распрей, войн и татаро-монгольского ига в Древней Руси были в значительной степени утрачены многие традиции работы с камнем, резьбы по камню. Техника изготовления иконы св. Георгия значительно выше того, что было в домонгольский период — это скульптурное объемное ваяние в соответствии с его профессиональными традициями, выработанными западноевропейской культурой и неведомыми для Древней Руси. Русский ремесленник не мог самостоятельно ими овладеть, знать все названные приемы и методы их использования, тем более характерную для венецианского мастера обрезку формы. Он не мог самостоятельно придумать такие специфические скульптурные инструменты, как скарпель и троянка, а тем более их изготовить. Еще более нереальным был бы в середине XV в. расход особо прочной стали, жизненно необходимой для ковки оружия, на инструменты для рубки камня. Ведь известно, что, боясь вооруженного сопротивления покоренного русского населения, татары тщательнейшим образом отбирали ‘топоры и всякое железо, которое находили’ (34). Выявленные методы и приемы скульптурного ваяния мог знать лишь приглашенный венецианский мастер, который к тому же должен был привезти с собой специальные скульптурные инструменты, широко распространенные на его родине. Характер ваяния был выявлен при раскрытии лицевой поверхности скульптурной иконы на завершающем этапе исследования и в связи с необходимостью проведения непосредственных реставрационных работ. Так как до процесса раскрытия лицевой поверхности от поздних замазок, доделок и левкаса оригинальная поверхность и ее форма были искажены, а помимо этого на тыльных сторонах фрагментов просматривалась традиционная для того времени обработка теслом и топором, то многие исследователи, в том числе и мы, первоначально предполагали, что вся скульптура была выполнена такими же инструментами (35). После раскрытия, удаления поздних искажающих доделок и мастиковок, соединения, склейки многочисленных кусочков и восстановления первоначальной формы определились после-довательность работ и участие в них исполнителей. Каменные блоки, из которых должна была быть изваяна икона-скульптура, перво-начально заготавливали русские мастера, следы деятельности которых (топора, тесла) сохранились на тыльных сторонах. После этого венецианский ваятель, владевший традиционными для него приемами и методами и использовавший привезенные скульптурные инструменты (скарпели, троянки), изваял икону св. Георгия на основе византийского образца.

Этому выводу соответствуют и некоторые исторические факты. Известно, что Василий Дмит-риевич Ермолин происходил из купцов-сурожан. Его прадед был одним из десяти купцов-сурожан, которые сопровождали войска Дмитрия Донского на Куликово поле. В.Д.Ермолин, как и его предки, был человеком высокой грамотности, заказал список летописи (получившей впоследствии название Ермолинской), переписывался с такими же знатоками из других стран, знал несколько языков, много путешествовал и, как считают специалисты, ездил на юг — в Сурож (Судак), Кафу (Феодосию), Тану (Азов) и другие торговые фактории итальянцев из Генуи и Венеции (36). В.Д.Ермолин помимо купеческих дел брал большие подряды-заказы от Великого московского князя Ивана III на строительные работы: на ремонт и восстановление стен от Боровицкой до Свибловой башни и Фролов-ской башни Московского Кремля, Золотых ворот во Владимире и Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, его привлекали к строительству Успенского собора в Москве. Восстановление после пожара Вознесенского собора в Кремле, в котором своды стали ‘двигшися’, привели в восхищение многих современников тем, что эти работы В.Д.Ермолин ‘домыслив же ся о сем … с мастеры каменщики’ и осуществили они  их без разборки древних стен, о чем записано было в ряде летописей (37).

Деятельность Васи-лия Ермолина, подряды, которые он брал, сложность проводимых работ, как мы считаем, вынуждали его привлекать мастеров — земляков своих предков. Это объясняется, как уже говорилось, отсутствием необходимых мастеров по обработке и ваянию в камне. В противоположность этому в Италии сохранялись многовековые традиции подготовки ремесленников, как бы сейчас сказали, широкого профиля для выполнения строительных, архитектурных, инженерных и фортификационных и иных дел, умевших работать в различных материалах (отливать в металле пушки, чеканить монеты, ваять в камне, писать картины и т.д.) — достаточно вспомнить Донателло, Верроккио, Фьораванти. Итальянские мастера, пользовавшиеся хорошей профессиональной репутацией, успешно приглашались в другие страны. Видимо, один из таких приглашенных В.Д.Ермолиным итальянских мастеров (венецианец) изваял для восстанавливаемой Фроловской башни Московского Кремля белокаменную скульптурную икону, значительную по размеру и сложную по художественно-техническому решению — изображение в круге всадника в трехчетвертном развороте и на вздыбленном коне. Скульптуры всадников такой величины (около 3 м высотой) в те времена выполнялись нередко в ряде городов Италии, в том числе и в Венеции (пример — надгробие Коллеони в церкви Святых Иоанна и Павла).

Подтверждением активной деятельности венецианцев в Москве могут быть ряд документов, в которых сообщается, что ‘в 1463 году Иван III назначил своим ‘главным монетчиком’ некоего Якоба, находившегося в переписке с герцогом Сфорца. Якоб чеканил в Москве золотые монеты и в своих письмах в Милан называл Ивана III ‘белым императором’ (Bianco Imperatori). По другим источникам известны жившие в Москве в 60-х годах XV в. Джан Баттиста Вольпе, выходец из Виченцы, авантюрист и предприниматель, и его земляк и племянник Антонио Джисларди, обладавший познаниями в инженерном деле (38). Венецианский посланник А.Канторини в 1476-1477 гг. встречал в Москве среди итальянцев и жителей из Катаро, венецианской провинции. Следует отметить, что для венецианского художника знание византийских образцов, их использование в своем творчестве не было чем-то неведомым — венецианцы сами долго сохраняли традиции византийского искусства. Их главный собор Святого Марка, повторивший один из главных соборов Константинополя (собор Двенадцати апостолов), сохраняет до сих пор, как и многие другие соборы Венеции, великолепные памятники византийского искусства. Венецианцы были достаточно терпимы к ‘греческой’ религии — в Венеции греческая диаспора имела свои храмы (Святого Георгия греческого) и кварталы проживания.

Кроме того, изображения св. Георгия, побивающего дракона, было весьма популярным в Венеции как в живописи, так и в скульптуре — в соборах, надвратных рельефах (39). Именно соблюдение православной иконографии в белокаменном изваянии св. Георгия на Фроловской башне подтверждает то, что его ваял именно мастер из Венеции, а не из какого-либо иного западноевропейского государства. Общеизвестно, что, начиная с крестовых походов, св. Георгий в странах католической веры стал изображаться не в древнеримском одеянии (что соответствует его житию и православной иконографии), а в рыцарских средневековых доспехах (40). ‘Латинского’ — католического изображения св. Георгия не допустили бы ни Великий московский князь Иван III, ни русская православная церковь. Подобная ересь смогла произойти в России лишь в XIX в. и в наше время.

Как мы отмечали, В.Д.Ермолин посещал в Северном Причерноморье Тану, Кафу, Сурож и другие итальянские торговые фактории. Они были основаны генуэзцами и венецианцами в XIII-XIV вв. и с большей или меньшей активностью сохранялись до разорения турками в 1475 г. Кафы, тем самым прекративших торговлю итальянцев в Северном Причерноморье. Фактории на Черном море, называемом средневековыми итальянцами Великим, имели в то время для Генуи и Венеции столь огромное торгово-экономическое значение, что с конца XIII по конец XIV вв. явились причиной четырех войн между ними (41). Итальянские фактории являлись городскими прибрежными крепостями, в которых жили помимо купцов консул, выбранный и командированный сенатом, священники, переводчики, глашатаи, ремесленники. Они стремились сохранить в далеких северочерноморских поселениях правила и традиции, принятые на их родине. В этих местах почитание св. Георгия имело широкое распространение: один из портов был назван в его честь, на некоторых крепостных башнях были размещены его рельефные надвратные изображения, которые еще в 1793-1794 гг. видел путешествовавший по Крыму русский естествоиспытатель академик П.С.Паллас (42).

В Георгиевском монастыре под Севастополем над фонтаном находится рельефная икона св.Георгия, иконографически близкая московской, фотографию которой любезно показал нам А.В.Ефимов. Им же был представлен нам недавно изданный новый перевод ‘Книги путешествий’ турецкого автора Эвлия Челеби, выполненный Е.В.Бахревским — один из важнейших письменных источников, подтверждающих  широкое распространение скульптурной иконы св.Георгия в бывших итальянских  факториях даже после захвата турками Крыма. Османский путешественник посетил Крым в 1666-1667 гг. В его описаниях наиболее интересным является рассказ о крепости Кефе, в которой его внимание привлекли одни ворота: ‘На высоком своде этих ворот, на сделанном из белого мрамора каменном коне сидит каменный всадник. Под ногами коня — опять каменный дракон… Поистине, это изображение сделано мастером с удивительным и поразительным искусством. Мраморный конь стоит, как живой’ (43). Для нас важно в этом тексте то, что Эвлия Челеби на крепостных воротах Кефе видел не рельефное, а скульптурное изваяние. Его ранее, в ХV в., бесспорно, мог видеть и В.Д.Ермолин, посещавший итальянские фактории по торговым делам.

Итальянские фактории, как и ряд других поселений в Крыму были важнейшими форпостами, через которые осуществлялась связь Московии с Византией и странами Средиземноморья. Через них в наше Отечество в те давние годы привозились не только разнообразные диковинные товары, но и христианские святыни, византийские иконы и бесценные книги. Этим же путем прибывали византийские иконописцы и философы, итальянские мастера разных ремесел. Ведь в те времена — в середине и во второй половине XV в. — этот путь из Западной Европы в Москву был практически единственным, так как (по замечанию И.Е.Забелина) приезд ремесленников и мастеров разных профессий ‘сопровождался… несносными затруднениями в том, что добрые наши соседи не пропускали их через свои земли на северной границе немцы, на средней Литовско-Польское государство, на юге Валашские владетели’ (44). Между прочим, именно поэтому (а также исходя из строгого соблюдения византийской иконографии) было нереальным участие в изготовлении православной скульптурной иконы св. Георгия мастера из католических центральных и северных стран Западной Европы. Так же не могли быть исполнителями и сурожане, родиной которых была Генуя, так как известно, что они отличались в противоположность религиозно терпимым венецианцам ортодоксальным католицизмом, утверждаемым им огнем и мечом на землях Старого и Нового Света.

В настоящее время будет спорным определение точного имени автора белокаменной иконы св. Георгия. В то же время известно, что при Иване III чеканились монеты с аналогичным изображением св. Георгия. Подобное изображение имеется на важном историческом документе, высокохудожественном по исполнению — вислой печати 1497 г. Ее лицевая сторона точно воспроизводит композицию белокаменной скульптурной иконы с Фроловской башни, а на обороте — двуглавый орел. Автором модели этих монет и печати, а также и белокаменной иконы мог быть уже названный ранее венецианский ‘монетчик Якоб’. Принимать участие как знаток инженерного дела мог Антонио Джисларди из Виченцы. Их мог пригласить В.Д.Ермолин для выполнения заказа Великого московского князя Ивана III в период своего посещения одной из венецианских факторий в Крыму. Таким образом, Крым и итальянские фактории на его земле могли стать дорогой, по которой в Московию пришли и византийский образец иконы св. Георгия, и венецианские мастера, изваявшие белокаменную скульптурную икону для главной башни Московского Кремля. Историк Москвы И.Е.Забелин емко оценил значение русско-итальянских связей, проходивших через Северное Причерноморье и Крым: ‘Надо вообще заметить, что первая Москва, как только начала свое историческое поприще, по счастливым обстоятельствам торгового и именно итальянского движения в наших южных краях, успела привлечь к себе, по-видимому, особую колонию Итальянских торговцев, которые под именем Сурожан вместе с Русскими заняли очень видное и влиятельное положение во внутренних делах Великокняжеской столицы и впоследствии много способствовали ея сношениям и связям с Итальянскою, Фряжскою Европою. К концу XV века эти связи завершились весьма важным событием — бракосочетанием Иоанна III с Софьею Палеолог, устроенным непосредственно одними Итальянцами и еще с большею силою водворившем в Москве Фряжское влияние не только в политике, но главным образом в области разного рода художеств’ (43). Ярким образцом этого стало создание белокаменной надвратной иконы св. Георгия на главной башне Московского Кремля, со временем ставшего символом Московского государства.

О.В.Яхонт

Примечания

1. Герберштейн Сигизмунд. Записки о Московии. — М., 1988. — С. 71, 225, 351.

2. Соболева Н.А., Артамонов В.А. Символы России. — М.,1993. — С. 10-13.

3. Иванов В. Московский Кремль. — М., 1971. — С. 22

4. Яхонт О.В. Из опыта применения комплексного метода исследования скульптуры. — Искусство, 1985, ? 1.- С. 63-69. Яхонт О.В. Исследование и консервация скульптуры Георгия-змееборца В.Д.Ермолина. //Художественное наследие. Хранение. Исследование. Реставрация. 12. — М., 1989. — С. 146-162. Yakhont O. Latest data on the research and restoration of the ancient symbol of Moscow.// The conservation of monuments in the Mediterranean Basin — Venezia, 1994. — P.763-767. Яхонт О.В. Автор и первоначальная композиция белокаменой надвратной иконы 1464 г. с главной башни Московского Кремля.//Художественное наследие. Хранение. Исследование. Реставрация. 17. — М., 1999. — С. 69-75.

5. Христианство. Энциклопедичческий словарь. Т.1. — М., 1993. — С. 407.

6. Лазарев В.Н. Новый памятник станковой живописи XII века и образ Георгия-воина в византийском и древнерусском искусстве//Русская средневековая живопись: Статьи и исследования. — М., 1970. -С. 70.

7. Византийские легенды // Литературные памятники. — М., 1972. — С. 206-207.

8. Там же.

9. Там же.

10. Там же.

11. Там же.

12. Там же.

13. Лазарев В.Н. Указ. соч.- С. 80.

14. Карамзин Н.М. История государства Российского. Т.5. — М., 1989. — С. 218.

15. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. — М., 1991. — С. 130.

16. Лазарев В.Н. Указ. соч.- С. 98.

17. Карамзин Н.М. Указ. соч.- С. 6.

18. ПСРЛ. Т.VI. — С. 9.

19. ПСРЛ. Ермолинская летопись. т. XХIII. — СПб., 1910. — С. 158.

20. Памятники архитектуры Москвы. Кремль. Китай-город. Центральные площади. — М.: Искусство, 1983. — С. 302-303.

21. Скворцов Н.А. Московский кремль. Упраздненные монастыри, соборы, церкви и подворья. — Русский архив. ? 8. — М., 1893. — С. 433-449; ? 9.- С. 5-35. Скворцов Н.А. Археология и топография Москвы. — М., 1913.- С. 11.

22. Забелин И. История города Москвы. Ч. I. М., 1905. С.252.

23. Шахматов А.А. Ермолинская летопись и Ростовский владыческий свод.// Известия ОРЯС ИАН. — т. VIII, СПб., 1903; т. IX, кн.1, СПб., 1904.

24. Забелин И. Указ. соч. — С. 183.

25. Соболев Н.Н. Русский зодчий XV в. Василий Дмитриевич Ермолин // Старая Москва. Вып.2 — М., 1914. — С. 16-23.

26. Яхонт О.В. Древнейший герб Москвы // Социум. — 1994. — ? 11-12. Яхонт О.В. Предтеча Московского герба // Наука и религия. — 1994. ? 11. Яхонт О.В. Автор и первоначальная композиция белокаменной надвратной иконы 1464 г. с главной башни Московского Кремля… С. 73. Выголов В.П. Архитектура Московской Руси середины XV в. — М., 1988. — С. 166.

27. Скворцов Н.А. Археология и топография Москвы… С. 254.

28. Яхонт О.В. Из опыта применения комплексного метода исследования скульптуры… С. 63-69. Яхонт О.В. К вопросу о первоначальной композиции скульптуры Георгия-змееборца В.Д. Ермолина (с Фроловской башни Московского Кремля) // Стенам и башням Московского Кремля 500 лет. — Тезисы докладов. — М., 1985. — С. 61-64. Яхонт О.В. Исследование и консервация скульптуры Георгия-змееборца В.Д. Ермолина… С. 157-160.

29. Лазарев В.Н. История византийской живописи. т.2 — М., 1948. — С. 221; илл. 304.

30. Алпатов М.В. Этюды по истории русского искусства. т. 1 — М.: Искусство, 1967. — С. 112-113.

31. Яхонт О.В. Исследование и консервация скульптуры Георгия-змееборца В.Д.Ермолина… С. 160.

32. Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. — М., 1948. — С. 669-675.

33. Яхонт О.В. Автор и первоначальная композиция белокаменной надвратной иконы 1464 г. с главной башни Московского Кремля… С. 72.

34. Рыбаков Б.А. Указ. соч. С. 526-537.

35. Яхонт О.В. Из опыта применения комплексного метода исследования скульптуры… С. 63-69.

36. Тихомиров М.Н. Древняя Москва XII-XV в.в. Средневековая Россия на международных путях XIV-XV в.в. — М. — 1992. — С. 78-82, 90-91.

37. ПСРЛ. Никоновская летопись. т. XII. С. 118. ПСРЛ. т. VI. С. 187. ПСРЛ. т. V. С. 367.

38. Алексеев Ю.Г. Под знаменем Москвы. — М.: Мысль, 1992.- С. 190.

39. Яхонт О.В. Автор и первоначальная композиция белокаменной надвратной иконы 1464 г. с главной башни Московского Кремля… С. 74.

40. Дюби Жорж. Европа в Средние века. — Смоленск, 1994. — С. 215-216.

41. Барбаро и Контарини о России.- Л.: Наука, 1971. — С. 34.

42. Барбаро и Контарини о России.- Л.: Наука, 1971. — С. 52.

43. Книга путешествий. Турецкий автор Эвлия Челеби о Крыме (1666-1667 гг.). — Симферополь, 1999. — С. 34, 90.

44. Забелин И.Е. История города Москвы… С. 154

45. Забелин И.Е. История города Москвы… С. 86