Евгений Марков как иллюстратор своих «Очерков Крыма»

07 Июл
0

РОССИЙСКИЙ КРЫМ XVIII-XIXвв.

Евгений Марков как иллюстратор своих «Очерков Крыма»

Н.Р. Ибраимов
Историко-публицистический альманах «Москва-Крым» ?2, Москва 2000

   Сколько я себя помню, у нас дома хранилась старая, потрепанная книга «Очерков Крыма» Евгения Маркова, изданная в 1902 году. Титульного листа у нее не было, страницы местами порваны, однако хранилась она так же, как и Коран, в особом матерчатом футляре, сделанном моей матерью. Мне нравилось рассматривать удивительные фотографии, погружаться в чтение «очерков», в которых автор с присущим ему своеобразным и кипучим талантом живописует будни и праздники текущей жизни, простой труд, страсти и сделки с совестью, благородные порывы и вопиющие преступления. Тут, как в калейдоскопе, меняются пестрые, характерные отражения крымской жизни второй половины XIX века. С необыкновенной чуткостью Евгений Марков отзывается на невзгоды крестьян, крымских татар, на самые жгучие вопросы современной ему действительности. Под его волшебным пером оживает живописный, роскошный Южный берег и порою суровые, неприветливые горы.
   В поисках старой литературы по Крыму мне приходится встречаться с крымоведами, коллекционерами, бывать в московских букинистических магазинах. Особенно мне нравится небольшой уютный букинистический магазин на Сретенке. Старые книги, журналы, различные фотографии и просто пожелтевшие от времени документы лежат там стопками на полках, в картонных коробках или просто на полу. Можно часами вдыхать неповторимый запах старины и копаться в книжных россыпях. Наверное, так старатели промывают сотни тонн песка, чтобы найти крупинки золота. И находки у меня порою были. Однажды попалось авторское издание с автографом А.Н. Самойловича — «Поэты России о Крыме» — и даже несколько книг на крымско-татарском языке, в частности книга А.С. Айвазова с его автографом.
Евгений Марков   Как-то раз, выбрав свободный день, я провел в магазине часа четыре. Собравшись уже уходить, я вдруг увидел под стопкой нотных тетрадей книгу, на кожаном корешке которой были вытиснены буквы «Е.М.». Открыв ее наугад, понял по тексту, что это первое издание знаменитых «Очерков о Крыме» Евгения Маркова 1873 года. В моей библиотеке такая книга уже была, однако меня заинтересовали необычная толщина тома. Когда же открыл обложку, то испытал радостное изумление: на титульном листе была наклеена фотография, а под ней стояла сделанная черной тушью размашистая подпись: «Евгений Марков». Быстро перелистав книгу, я понял причину ее толщины — между страницами кто-то аккуратно вшил гравюры видов Крыма, изданные в Одессе в 1870-80-е годы, а главное множество подлинных рисунков с характерной подписью внизу «Евгений Марков». Не знаю, что испытывал Шлиман, раскапывая легендарную Трою, но, думаю, я испытал такие же чувства. В общей сложности в книге насчитал 32 рисунка, сделанных простым и цветными карандашами и белилами, и более 30 гравюр.
   Я понял, что нужно немедленно приобрести это уникальное издание. Дома не спеша, утоляя страсть коллекционера, я рассмотрел «самодельные» иллюстрации знаменитого Евгения Маркова к своей же книге.
   Изучая рисунки, выполненные карандашом, акварелью, а иногда и в смешанной технике, я, как мне казалось, находил самого автора и его жену то верхом на лошади, то в татарской сакле, то на балконе Бахчисарайского ханского дворца.
   Перечитав очередной раз «Очерки Крыма», я решил возобновить в памяти биографию знаменитого популяризатора Крыма, тем более что почти одновременно с моим приобретением издательство «Таврия» выпустило в свет репринт роскошного второго издания «Очерков» (СПб., 1902), где нашлось место и для трехстраничной статьи о Е. Маркове. Поразительно, но ни тогда, в середине 1990-х годов, ни теперь — по прошествии пяти лет, ни в Крыму, ни в Курске, ни в Воронеже не появились достойные книги, брошюры или хотя бы статьи об этом замечательном писателе и общественном деятеле. Поэтому следует напомнить читателям об авторе «Очерков Крыма».
   Евгений Львович Марков родился и провел детство в имении Патебник Щигровского уезда Курской губернии. Отец его служил в свите императора Александра I, мать была дочерью суворовского генерала фон Гана. Евгений учился в Харьковской, а потом в Курской гимназиях. Закончив Харьковский университет в 1857 году, два года путешествовал за границей, слушая лекции в различных университетах.
   Педагогическая деятельность стала основной в жизни Евгения Маркова. Шесть лет он работал учителем, а затем и инспектором гимназии в Туле, а с 1865 по 1870 год возглавлял Симферопольскую гимназию. Позже современники вспоминали, что это время было замечательным для главной гимназии губернии. При директоре Маркове учебное здание капитально обновили, и в нем была устроена церковь. Известен вклад Маркова в открытие в Симферополе женского училища, его участие в деятельности татарской учительской школы.
   Марков недолго пробыл в благословенной Тавриде — вернувшись в родную Курскую губернию, он трудился в качестве земского деятеля, был председателем земской управы в Щигровском уезде, избирался губернским и уездным гласным, устраивал школы и училища в Курске.
   В 1887 году Евгений Львович поселился в Воронеже, став управляющим Дворянским и Крестьянским банками. В Воронеже, как и в Крыму, Е. Марков активно занимался общественной работой. Он был деятельным членом Воронежского губернского статистического комитета, членом Совета попечительства о слепых, членом Совета Публичной библиотеки, а когда 1 декабря 1900 года в городе была открыта Воронежская ученая архивная комиссия, Евгения Львовича единогласно выбрали ее председателем. 11 октября 1898 года в Воронеже торжественно отпраздновали 40-летний юбилей литературной деятельности Маркова, ставшего к тому времени известным в России писателем, автором многих романов.
Умер Е. Марков неожиданно, в расцвете творческих сил в марте 1903 года. Похоронен Евгений Львович в своем родовом имении в Щигровском уезде.
   Кончина писателя и общественного деятеля вызвала появление в центральной и местной периодике множества воспоминаний современников, отмечавших литературный и исследовательский талант покойного, его отзывчивый благородный характер: «Много по Воронежу старух, вдов и сирот, которых кормил, поил и отапливал покойный Евгений Львович…»; «В самом здании банка ежедневно являлись к нему просители, и не было случая, когда бы было кому отказано. О его сослуживцах и говорить нечего: для них он был все — отец, брат, друг…»; «В каждом учебном заведении Воронежа можно встретить ученика или ученицу, а в некоторых и многих, которые существовали на его счет».
   28 марта 1903 года Г.И. Можаров, выступая на заседании Воронежской ученой архивной комиссии, посвященной памяти Е.Л. Маркова, указывал на широкую осведомленность и энциклопедические знания Евгения Маркова: «Широкой многоводной рекой текла его жизнь. Обширное многостороннее образование и еще более великий жизненный опыт делали его редким и дорогим человеком в нашем обществе. От столицы до деревни, от министра до крестьянина — все было ему знакомо, со всем имел он непосредственное соприкосновение, во всем был отлично осведомлен. Он был помещик, землевладелец, чиновник, педагог, земец, он был любитель-турист, объехавший и лично наблюдавший много стран и земель: от Петербурга до Гибралтарского пролива, от Геркулесовых столбов до Св. Земли и от Св. Земли до Асхабада и Памира; сколько впечатлений, сколько фактов вынес он при его наблюдательности из этих путешествий!» (Труды Воронежской ученой архивной комиссии. Вып. II. Воронеж, 1904).
   Выступивший на том же заседании А. Фадеев отметил великий талант и многосторонние интересы Е. Маркова: «Беллетрист, публицист, педагог, путешественник, археолог, деятель-практик — покойный представляет нам в высшей степени привлекательный и завидный образ человека, для которого жизнь никогда не утрачивает интереса, человека, живущего полной жизнью».
   Сегодня мы можем назвать Е. Маркова и выдающимся краеведом — в годы его жизни такого слова, обозначающего знатока и исследователя родного края, еще не существовало. Действительно, места, где жил и путешествовал Евгений Львович, запечатлены в его историко-краеведческих очерках и рассказах. Так, например, в Воронеже он писал о хазарских городищах, белогорских пещерах, казачьих городках и древних татарских шляхах, Засечной черте и множестве других увлекательных сюжетах. Интерес и любовь к своему краю, Родине он считал обязательным для любого образованного человека.
   В одной из своих статей Е. Марков указывал: «Везде, где живет культурный человек, его тянет узнать прошлое своей земли. Дорого найти в каком-нибудь старом хламе дедовской кладовой забытые портреты своих забытых предков. Также дорого разыскать уцелевшие под наслоениями новой жизни большей частию тоже всеми забытые характерные черты старой истории земли родной… Меня, по крайней мере, во всяком новом краю, где приходится побывать, непобедимо влечет прежде всего осмотреть с любопытством его темные и далекие уголки, с тайной надеждой, не попадется ли в них случайно какого-либо обломка прошлого, чего-либо такого, что хотя сколько-нибудь могло бы воскресить в моем воображении прошумевшую здесь когда-то жизнь моих отцов…» (Памятная книжка Воронежской губернии на 1896 г., отд. III, с.108).
   Рисунки Е. Маркова, найденные в первом издании «Очерков Крыма», лишь подтверждают пытливый характер автора, старавшегося запечатлеть события и топографию края для будущих поколений. Исследователям его жизни и творчества еще предстоит серьезно изучить художественное наследие писателя-краеведа, мы же лишь укажем на предварительные наблюдения.
   Евгений Марков как художник практически незнаком широкому кругу читателей. Как и многие хорошо образованные люди своей эпохи, он обладал навыками рисования и развивал их во время своих путешествий. Не раз в «Очерках Крыма» он упоминает свой путевой альбом: «…я работал, как работает художник, живописец, набрасывая в свой путевой альбом все, что поражает его: то интересную сцену местного быта, то пейзаж, то портрет прохожего, то тщательную копию какого-нибудь памятника древности…»
   Интересны и отдельные упоминания о процессе создания набросков во время путешествий по Крыму: «Я сел за ствол орешника и стал исподтишка набрасывать в путевой альбом некоторые фигуры; молодой татарин не раз ловил мой воровской взгляд и выследил движение моего карандаша» («Очерки…», с. 393). А вот его рассказ о зарисовке с натуры бывшего имама: «Оказалось, что мы в гостях у хаджи-Абдула-Кадира-Ак-Муллы, бывшего имама из Орта-Каралеза, по-русски сказать, у отставного благочинного протоиерея. Я не хотел упустить случая обогатить свой путевой альбом такой характерной ветхозаветной фигурою, но, помня, что Коран запрещает правоверным изображения человека и чтя в своем хозяине блюстителя правоверия, я заслонился своими спутниками и старался тайком набросать сановитые черты имама» («Очерки…», с. 402).
   Сохранившийся рисунок «Ак-Мулла приглашает нас в свой дом (под стеною Мангуп-Кале)» подтверждает этот рассказ Е. Маркова. Помимо жанровых сцен писатель рисовал и конкретные памятники древности. «Внимательно рассматривая «готвейское» кладбище, можно проследить все постепенности перехода от древнейшего типа гробниц к позднейшему. Позднейшие, по-видимому, сосредотачиваются ближе к развалинам церкви. Но как те, так и другие, все обращены головами на восток.
   Я тщательно перерисовал в свой путевой альбом оригинальнейшие гробницы каждого типа, но, к сожалению, не мог добыть никаких материалов для истории этого кладбища». («Очерки…», с. 455).
   Рисунки, как правило, «привязаны» к тексту.
   Опытный крымовед заметит и некоторые заимствования Е. Марковым сюжетов, в частности из Сумароковского альбома, но подавляющее число рисунков — оригинальны.
   К сожалению, нам неизвестна история бытования книги с монограммой «Е.М.», можно лишь предположить, что она хранилась в семье писателя, и он сам или его близкие вшили из путевого крымского альбома отдельные рисунки в издание. На некоторых листах можно увидеть нумерацию: 61, 63, 68, т.е. была использована лишь часть рисунков, сделанных во время крымских путешествий.
   Ни крымские, ни воронежские краеведы и архивисты пока не знают судьбу личного архива Е. Маркова. Случайно найденное в Москве иллюстрированное издание дает надежду на дальнейшие находки рисунков. Чтобы читатель представил крымскую часть художественного наследия Е. Маркова, я прилагаю полный перечень его рисунков, находящихся в «Очерках Крыма», подписи к которым сделал сам автор.

Перечень рисунков Е. Маркова в «Очерках Крыма»

1. «Крымский верблюд»
2. «Ночлег в Бахчисарайском дворце»
3. «Мавзолей в Абдуль Азизе, близ Бахчисарая»
4. «Татары, выходящие из мечети в Бахчисарае»
5. «Нищие цыгане из Салачика у мечети Бахчисарая»
6. «Успенский скит»
7. «Старый дом в Чуфут-Кале»
8. «Пещеры Чуфут-Кале и древняя синагога»
9. «Дом ученого раввина Авраама Фирковского в Чуфут-Кале»
10. «Иосафатова долина»
11. «Вид на Малахов курган с южной стороны Севастополя»
12. «Поездка в лодке кругом мыса Фиолента у монаст. Св. Георгия «
13. «Можара с татарами на буйволах»
14. «Татарская девушка-водоноска»
15. «Купание в море в волну»
16. «Татарский пастушонок на Чатырдаге»
17. «Отары овец на Чатырдаге»
18. «Вид Генуэзских развалин древнего Цембало в Балаклаве»
19. «Нападение чабанских собак на Чатырдаге»
20. «На лодке из Магарача в Гурзуф»
21. «Въезд на Чатырдаг»
22. «У татарина в Биюк-Узенбаше»
23. «Ак-Мулла приглашает нас в свой дом (под стеною Мангуп-Кале)»
24. «Типичные украшения древних готских гробниц»
25. «Типы древних гробниц в Готвейском кладбище»
26. «Изображение рельефа на плитах Биясальского кладбища»
27. «Гробница Готвейского кладбища»
28. «Гробница Готвейского кладбища в Биа-Салах»
29. «Гробница Готвейского кладбища в Биа-Салах»
30. «Татарская сакля на Южном берегу Крыма»
31. «Спуск в Космодемьяновский скит из Суук-Су»
32. «Возвращение в Магарач».