РОССИЙСКИЙ КРЫМ XVIII-XIXвв.

Справедливыя действы при врате Крыма в Таврике 1783 года!

По открытии 1768-года российско-императорским двором с Портою Оттоманскою формальной войны, намерение политическаго взора обращалось, чтоб при щастии оружия сил отщетить от Порты татар, обитавших ордами между Бугом и Днестром, называемых едисанцов, буджаков, джамбойлуков и едисикулов, к чему предводитель второй армии генерал-аншеф граф Петр Иванович Панин снабден был уполномочием (1). При взятии в 1770 города Бендер, весьма в скорости успев, и на 1771 год все те 4-ре орды, составлявшия великолюдство, чрез Буг, Днестр, Днепр и Дон переведены за Азов на кубанскую сторону, где установясь договор имели с российским двором в союзе и дружбе.

Всероссийской двор, взирая на успехи оружия, покоривши в 1771 году Крымской полуостров, состоящий под державою Порты более трех век, и просматривая в то время течение политических дел, твердое намерение полагал, дабы из Крыма и нагайцов, переведенных за Азов, составить на будущия времена вольную татарскую область, что все поручено выполнить 2-му предводителю второй армии князю Василию Михайловичу Долгорукову (2). На какое бытие вольности крымцы, страшась более российского оружия, принуждены согласитца, и того ж 1771-го, по избрании из древней алчингизской фамилии султана Сагиб Гирея в ханы, а роднаго меньшаго его брата Шагин Гирея в калги султаны; приемники последнего отправили к российскому двору послом с грамматою, а после генерал-аншеф князь Долгоруков заключил с крымцами договорныя пункты, и как оные в первом разе быв не выполнены,то 1772-го отправлен в Крым полномочным послом генерал-порутчик Щербинин (3), и с немалым иждевением денег, вещей, движением и употреблением оружия в действо, заключил в конце того года формальный трактат с вольною татарскою областью, утверждавшеюся своим в свете качеством как бы навеки, и тогда ж декларация крымским ханом Сагиб Гиреем и дивана правительствуй чинам подписана, и при утверждении печатьми трактата в городе Карасубазар Сагиб сильно прослезился (4). Соверша же тамо все по инструкции посол выехал, а войски роосийския тамо находились. Но и за тем избранной хан Сагиб и чины дивана, да и вся чернь по единоверию всегда с турками имели внутреннее спряжение и новое вольное бытие, особливо уступка России, навсегда двух маленьких крепостей Яниколя и Керчи, лежащих в Крымском полуострове на берегу пролива из Азовского в Черное море, безпрестанно сердца их смущали.

1772 г. с мая на 4-ре месяца сделано было между воевавшими империями перемирие, а потом еще на 8 месяцев; но не утвердясь мир, паки действие войны происходило; крымцы же, храня приверженность к Порте, не преставали ей усердствовать, а российским в Крыму войскам вред наносить.

Между течением войны, со стороны российского двора настояла нужда ласкать крымцов, не взирая, что различие веры сильным было претыканием. Тогда ни одного не было из чиновников их к России преданна. Они и все жители полуострова пристально смотрели на жребий по войне утвердитца могущий миром, адин пребывавший в Санкт-Петербурге Сагиб хана брат, калга султан Шагин Гирей, по многом внушении утвержден разуметь цену вольности, и в том, что оная утверждается на будущия времена императорскими грамматами. Тамо Шагин Гирей познан первенствующими, что с природы имев дар, а склонность к эвропейским поступкам и дух зреть себя в славе от времени и политических событий стекающихся в каждом государстве, почему и не трудно было приуготовить его к степени лесной на место братне в ханы, при случае быть могущих перемен, с чем он Шагин в начале 1773 и из столицы в Крым отправлен.

Сагиб Гирей хан крымской и члены правительства Шагин Гирея калгу султана за бытие в столице и в чаянии, что он, как молод и предприимчив, стал приверженным к России, приняли весьма холодно, он же выразумев качество вольности, не взирая на то, с первых пор хану Сагибу и всем чинам советовал признавать оную всего превосходным для себя благом, внушая, что Россия ни под каким видом не снизойдет уступить паки Порте Крыма и ногайцов, хотя бы то стоило излишняго неположения оружия, в чем он, Шагин, первенствующим министром графом Никитою Ивановичем Паниным уверен; однако ни в чем чрез все лето не успев, осенью принужден из Бахчисарая удалитца в Полтаву к предводителю князю Долгорукову, а в 1774 по высочайшему самодержицы указу отправлен за Азов на Кубань в нагайския орды главным начальником с тем, чтоб его лицом в разсуждении Порты и крымцов, политических резонов перевес, хотя бы у нагайцов существовал.

Шагин Гирей, как начальник, хотел вдруг нравитца ногайцам поведением во вразумлении о силе вольности, но и те орды во время войны безпрестанно колебалися, казав преклонность к России и Порте, то он и тамо так же ни в чем успеть не мог; по силе трактата заключеннаго с вольною татарскою областью, требовал наряжения на Кубань корпуса, которого отнюдь нельзя было отделить ни из 1-й ни 2-й армей, по притчине заботливых обстоятельств внутрь России (5), и в Крыму во время прибытия в 1774 годе с турецким Хаджи Али пашею (6) немалого десанта. Тогда все татара, равно и надежнее ногайцы, составлявшие более всех вольную область, взирая на действы воевавших держав, по успехам усердствовали той и другой стороне, и нельзя надеятца было на них, хотя и Шагин Гирей России преданной, над ними начальствовал, почему от российского двора того году в сентябре месяце к нему, калге султану, за Азов отправлен генерал-порутчик Щербинин, дабы поддержать Шагина советом в нужном положении в рассуждении обстоятельств. Шагин Гирей от генерала Щербинина требовал войск без коих де ногайцы послушают во всем крымцов, всегда подражая их и советом. Принуждено отвлекать объяснительными резоны; но Шагин, будучи не сведущ о внутреннем, писменно о войсках настаивал, упрекая трактатом и покровительством вольности. Наконец, уверял генерала Щербинина, что пребудет к России верным пока жив, особливо за оказанныя лично самодержицею благоволения, сердце его напоившия высоким понятием, и твердо де надеетца, что и он в свое время оставлен не будет.

Россия, исправя осенью 1774 внутреннее обстоятельство в разсуждении самозванца и изменника; того ж года предводитель 1-й армии генерал-фельдмаршал граф Румянцов-Задунайский (6а) заключил с турками мир, следственно, все клонилося к тишине, и двор надеялся, что и крымцы станут внимать о новом образе вольности; но они, напротив того, усердствуя Порте, и когда турецкой Гаджи Али паша пред заключением о мире пришел с десантом к крымским берегам, не только отреклись от вольности, а в доказательство к России недоброжелательства и находящегося при Сагиб Гирее хане резидентом статского советника Веселицкого (7) оному Гаджи паше предали, а свиту его истребили. Все то однако по мире (8) предано забвению; шла у российского и турецкого дворов министериальная переписка о татарской вольности. Турки, по утверждении большаго трактата, требовали о уничтожении оной, но российской двор настаивал о утверждении по трактату, дав разуметь и то, что хотя б стоило и нарушения мира. Какова переписка продолжалась до будущаго лета. Наконец, по выводе из Крыму российских войск, Порта согласилась почтить 1775 года хана Сагиб Гирея и новую татарскую область публичным посольством.

Турецкой посланник, прибывши в Бахчесарай, без труда в намерении Порты успеть мог, подостря крымцов о избрании в крымские ханы надобного Порте, почему они того ж 1775-го летом на место Сагиб хана поставили ханом шатавшегося по Кубани и протчим местам султана Девлет Гирея, о чем турецкой везирь, будто с сожалением, разумея таков нечаянной после войны крымцов поступ в перемене хана, писменно в Москву, где тогда весь двор находился, уведомил графа Петра Александровича и министра графа Никиту Ивановича Панина. На что двор с своей стороны, давши повсюду возражении, смотрел покойно на случай до 1777, и Девлет хан владел крымцами, а Шагин Гирей находился тогда начальником над ордами за Азовом.

Всероссийской двор, видя что турки весьма хитро свергнув хана Сагибы, по завоевании им возстановленнаго, утвердили Девлета ханом, все устроить в авантаж (9) Порты обещавшаго, и которой под предлогом вольности, стал было России недоброжелательствовать; того ж 1777 принужденным нашелся в осень секретно двинуть корпус войск в Крым, и со стороны своей посредством нагайских орд калгу Шагин Гирея чрез остров Тамань в Крым ввел, где силою войск утвержден он над всею областью татар законным ханом, Девлета же принудили удалиться в Румелию (10), которой 1782 года тамо и умре.

По таковом взаимном перевороте, Порта с Россией вела громкую переписку и переговоры, даже клонившияся и к разриву мира, вопрошая о вводе в Крым войск? для чего в избрание крымцами ханов вмешиваетца, когда они признаны вольными? и Шагин Гирея принудила силою войск избрать ханом? И едва ль мир не тронут, все однако прекращено учиненною в 1779-м году конвенцией (11), объявившею вольность татар, по которой Порта принуждена признать Шагин Гирея над всеми татарами законным наследником и владетелем, подтвердив публичным посланничеством чрез присылку из Цареграда в полуостров придворнаго чиновника Сулейман Аги; а Россия войски удалить в свои границы. Хотя же крымцы признавали Шагин Гирея ханом, но внутренне терпеть его не могли, и более что он от России поставлен, чтился вдруг европейским образом войски и протчее заводить.

Смотря на обращение татарских дел, можно было видеть течение оных немаловажным; ибо: Россия теряв много людей и иждивения, отвлекая татар от Порты, — сия же, терявши их из своего долговременнаго подданства, с своей стороны сопротивляясь, тем и другим их привлекала, и единоверие споспешествовало более всего. Европейския дворы, взирая на действы России и Порты, соблюдали каждой свою пользу, особливо в относящемся до коммерции и прерогатива (12). Хан Шагин Гирей по желанию господствуя в Крыму не в духе, тем паче, что не мог нравиться людям и поселить в них охоты в заведении регулярных войск и тому подобного, примечал действы протчих дворов. Дух его, рожденной к предприятию дел, показывающих величие и славу, в то время не был в спокойстве, и при всех смутных на жизнь его заговорах утешался адним, что он самовласной владетель, и не удасца ль во времени, любящем различную перемену своею остротою взоитить в любовь людей, и когда-либо не не коснетца турецкому престолу, давая месть за уничтожение и снизвержение Аличингизкой фамилии, из коей, как царской, и он произошел, и коя чрез многия веки турками презренна. Шагин, имевши таковы мысли, не любил турков, нельзя же сказать, чтоб во всем был чистосердечен и к России. После учиненной в 1779 году конвенции, по которой немалая сделана уступка земли Порте среди Буга и Днестра ничего так не желал, как видеть между Россиею и Портом театр войны, ибо такая уступка земли, а притом и вывод крымских християн на поселение в Азовскую и Новороссийскую губернии, возбудили гнездить и к российскому двору неудовольство, а дабы успеть в том, то вскоре рассорясь он с резидентом надворным советником Константиновым, на место его испросил посланником господина статского советника Веселицкого, и летом 1780-года вступил при Щагин Гирей хане в Кефе (13) в действительное служение.

Тогда находился в Кефе гонимой Портою вышеговоренной Годжи Али паша, прибежавшей в покровительство Шагин Гирея, коего приняв, он издержал на угощение последнее иждивение, и как паша очень на Порту был озлоблен, то довлетворясь ханским приемом, обещался во всех частях его славы участвовать его пособием. Никогда хан в подобном восторге не бывал, как того лета, приобретши себе в дружбу пашу, коего посредством мыслил лететь в Анатолию и далее; посланника Веселицкого и давняго знакомца канцелярии советника Рудзевича (14), магометанскую веру иcповедавшаго. Последней и прежде был во всех частях хану верен и усерден.

От самодержицы посланнику дано секретнейшее повеление по поводу, что Хаджи Али паша предварительно просил Ея покровительства, предложить ему, чтобы он удалился в Астрахань, откуда в случае надобном употребитца по его желанию. Предприимчивой хан, узнавши вскоре о том, настроил пашу с посланником трактовать не об отъезде, но о покорении Анатолии, Цареграда и протчих мест, и паша наисильнейше просил от российского двора об отправлении на Черное море 12-ти караблей, посадя на каждом по тысяче военных. Он немного требовал, но вдруг несколько миллионов! Из успехов же и дейcтвов относилось бы к славе двум государям, разумея точно российскую монархиню и благотворителя своего Шагин Гирея хана о чем высочайшему престолу от посланника доносимо было, а о выезде в Астрахань паша ставил неудобством, что отдаленное место и не способное к отмщению Порте. Высочайший двор на таковыя донесении предлагал об одном паши в Астрахань выезде; но посланник опять доносил об отзывах паши, кои изражал по внушению хана, клонящийся к разриву с Портою мира. Двор однако пропущал все паши требования без внимания, подтверждал министру только о соглашении на отъезд паши в Астрахань, меж чем от двора присланы паше и сыну Джелал бею две собольи шубы. В 1781-м же годе паша просил позволения о прибытии в Петербург, где бы пред самодержицею о выгодах ея империи мог изустно объяснитца, но от двора толковано об одном паши в Астрахань выезде, почему хан, не успев и чрез пашу сыграть по своей ноте, в августе месяце обратился к турецкому двору и чрез великого везиря и реиз-эфендия (15) испросил у турецкого салтана ему, Хаджи Али паше, прощение за бегство его из отечества, по получении котораго того ж году сентября 6 дня со всею свитою, сев на судно, отправился в Анантолию в свою провинцию, Джаныилы называемую, обещаваясь при отъезде помнить благодеяния Шагиновы и дружбу посланника Веселицкаго!

Существительно удобно было приметить, что хан с пашею растались с сожалением, заключа между собою немалую дружбу, и по отъезде паши за море всегдашняя происходила между ими переписка, и что с посланником ни трактовано, о всем из Кафы паша турецкому двору давал знать, о чем многие уверяли. Из всех дел с пашею ведомых примечено, что хан Шагин Гирей и в течении оных прилежно старался ввесть оба двора в войну, и под театром оныя хотел успевать в возвышении и повлечь за собою славу; но непостижимость совокупясь со временем присвояет людям честь и славу по своиму соизволу.

1781-го осенью и к весне будущаго лета хан, ознакомясь, и посланника Веселицкаго начал презирать, да и чиновники придворные обращались с свитою его презренно; меж тем Шагин Гирей, видя не успех в разриве мира, к весне стал вымышлять новыя к тому способы под видом вшествия в Крым российских войск, татара же внутренне и самого его не терпели, да и из чиновников редко к нему было приверженных. Хану советов подавать никто не отваживался, и ни чьих он не требовал, полагаясь на себя и на свою дальновидность, при всем храня твердо свой закон и набожество, уповал он и на провидение, правящее различием незапных судеб!

С самаго выходу в 1779 году из полуострова войск, всегдашняя была наклонность к бунту противу Шагин Гирея. Ропот в тайне его придворных, особливо из старых чиновников, утвердил чернь, что он не по древним обрядам правит. После того, 1782 году, пребывающия на Тамани старшия родныя его братья Батырь Гирей султан и Арслан Гирей (16) султан с зависти ль, либо по подыскам Порты или же под существенным предлогом, которой братья главным претекстом объявили, что они, видя народ в Крыму обитающ, отягощенным новым от него Шагина в разных видах установлением, сперва начали образом совета удалять его от заводимых в области перемен, но править бы областью на прежних обычаях, как в веках его предмесники поступали. Хан Шагин, увидя толь немаловажное братьев своих, закоснелых летами в обычае татарском, в письмах изражении, о коих тотчас и народ опознав, главнейше впал в размышлении, каким бы образом воспятить толь не нерезонное у татар требование старших братьев, и как уже весна наступала, в кое время обыкновенно крымцы к бунту по теплоте свободу имели, стал чрез посланника требовать у обретающагося в Керче и Яниколе комендантом генерал-майора Филисова (17) о показании сухопутными войсками и морем вида, коего бы чернь убоясь, унятца могла от внимания братьев, вселяющих наклонность к возмущению. После отвечал на запросы с угрозами братьям. Генерал Филисов, не имев точных на все предписаний, резону министра не послушал, не сделав требуемаго землею и морем движения, то братья Шагина вели с ним безпрестанную переписку, громко требуя оставить новыя заведения, с народа сборы и тому подобное, иначе ж, естли править не станет на древних основаниях, они вступаютца за народ, яко тем и другим изнуренной. Крымцы, слыша такое дел течение, в апреле месяце начали делать на хана заговор, и собирались по деревням толпами, но приостановились движением двух пехотных полков; следовавши ж точность, стали опять братья настаивать о приезде хана в Керченской уезд, где все три увидясь посоветуют. Шагин тем теснясь безпреривно, и в начале майя чрез министра от генерала Филисова требовал войск, но он, судя о конвенции 1779-го заключенной, не имел оными делать движения.

В майе, около 10-го числа, совершенно близ города Кефы собралась чернь толпами, ничего однако не предпринимав как прежде яростнаго, и российских купцов татара не тронули. Последующия три дни султаны писменно настаивали у хана о свиданьи, и в обще посудили б о народном благе, для чего они из Тамани в Кефу вскоре прибыть намеревают. На 14-е майя, когда чернь с чиновниками в большом сборище показалась вне Кафы, то Шагин, видя себя вдруг объятаго не благонамеренными, приглася министра Веселицкаго, с делами и свитою на малом судне 14-го в день Сошествия Духа отправились в Керчу, и по благополучной погоде прибыли туда в три дни, расположив свое тамо пребывание до вcевысочайшей резолюции!

Хан, прибывши в Керчу, находился в маленьком домыке. Знавши его качество желаний, был он весьма в стесненном духе, размышляя, что всероссийский двор не подаст ему сухим путем помощи, смотря на договор конвенцией утвержденной, и более, что крымцы, не тронув никого из российских, ни купцов заслужат у двора внимание и позволение выбрать на место его другаго хана, что самодержица! смотря на такое их смирение, из безмернаго человеколюбия внемлет их прошению, и в случае пременит нужное к нему свое покровительство, быв объят тем уныния разсуждением, пылая местью, устремлял напряжение о наказании татар; но не имея сил, сыскивал затем вымысли, предлагая их по порядку всероссийскому двору, навлекал на крымцов удобие к наказанию, а на Порту подозрение из чего б сотворить разрив мирных утверждений.

Министр писал из Керчи к крымцам увещательныя письма, а хан просил не увещевать, полагая адне и те же резоны, что без оружия они отнюдь не послушают и не учинят признания в своих поступках. На что крымцы отвечая, жаловалися на несносное Шагина правление, изъявляя впротчем сожаление, что посланник отбыл в Керчу, приглашали обратно возвратиться для советов в Крым; продолжая, что они Шагина почитают, ханом же его иметь не хотят.

Вслед за тем повелевал и высочайший двор министру увещавать крымцов письмами, с которыми в образе посланца отправлен был капитан с подпорутчиком Кираевым, да из свиты посланника знающих турецкой язык четыре человека. При том хан удостоен собственноручным самодержицы письмом, уверявшим о покровительстве, и присылкою золотом 50-ти тысяч рублей. Меж тем повелено Таганрогской флотилии (18) нескольким судам выйти на Черное море, и лавируя около крымских берегов и по проливу Азовского в Черное море, наблюдать за мятежниками, не трогая отнюдь никого, но в случае защищали б честь императорскаго флага.

Посыланные чрез 10 дней из Карасубазара возвратясь, Шагину, как мнил, из приятнаго ничего не привезли, а премногия на него жалобы, как он пременил их обычай, заводит в противность закона регулярство, как установил убыточную новую монету, довел их до крайней нищеты и протчее; и решительно отрекалися, что они не хотят над собою Шагина ханом иметь, чем не будучи он доволен, терзаясь, желал их наказать, но не будучи в силах, частью вредил под видом предлогов, присвояемых распоряжению судами, которые зависели от повелений посланника и генерала Филисова. Все, что крымцы ни писали, и посланца показании надлежало отправить к высочайшему двору, то для выполнения взнесены были в канцелярию министра. Из посыланных же предварительно говорили, что крымцы заказав под смертную казнью не озлоблять россиян, распрашивали всех их и купцов, вступитца ль за Шагина Россия, и будет ли он опять в полуострове? И когда говорено, что вступитца, то они, покивая головою, отвечали: «естли де Шагин Гирей будет ханом, лутче умереть», а многия говорили, что ни Шагина ни Батырь Гирея, коего прозывали тогда ж из Тамана на ханство, иметь не желают, а пущай де всероссийская самодержица для правления пришлет генерала, ибо не желаетца им уже терпеть нищеты и горестей, которые несут 12 лет. Министр, соблюдая давней системы течение, имев резон оставить таковыя крымцов желания, не ведав двора намерений, полагал резолюции в адном защищении прерогатива в Шагине. После прислал в канцелярию тех 4-х человек распросить и в дополнение рапорта посланца взять с них скаску, но в какой силе не сказано; по распросе же все они, подтверждая посланца вести, сказывали спициально и внятно не токмо в канцелярии, но и по Керче, что в Крыму чиновные да и чернь желают подданства, почему от оных 4-х человек, а именно: войскового товарища Гиевского, сотника Маргоза, конфидента Бориса Семенова и штатного толмача татарина Абдуллы Мемьшева, взята за их руками скаска в такой силе, «что крымцы, не желая ни Шагина ни Батыра Гирей султана над собою иметь ханом, повергаютца в российское подданство в образе казанцов, что слышели по городам и по селам, и в уповании, что таковы крымцов желания не будут высочайшему престолу противными; отправлена та скаска между протчим при письме посланника от 15-го июня 1782 из Керчи к вице-канцлеру графу Ивану Андреевичу Остерману (19).

Шагин, пребывая в Керче скучал, что вдруг в Крым не введены сухопутныя войски и не наказаны татара, ласкался однако надеждою в разсуждении крейсирования судов, не возсодействуетца ль прознаменование к войне, под течением коей не будет ли случаев воспользоваться новыми властвования выгодами. Между тем распоряжения по Черному морю судами происходили соответственно его желаниям, из чего существенно можно было зреть, колико хотел он крымцов карать, а суда и турецких купцов портить, и чтоб в чем из того успеть, хан не чувствительно под приватными предлогами на каждой российской корабль помещал из своих верных мурз и по несколько бешлеев с таким наставлением, чтоб они под видом непокорства и ослушания татар наклоняли российских командиров вредить татарам. Видно было из многих рапортов командующаго флотом, что по приморским в Крыму городам, будто бы на зачинщиков пальбу продолжали; лотки же по настоянию хана не точию татарских, но и турецких подданных везде были порчены, иныя же и вовся истреблялися, да и посланник царегородский крымского уведомлял, что турецкой шхипер, прибывши в Константинополь жаловался реиз-эфендию, что из российских кораблей и по судам турецких рейзов стреляют, а потому одному и тот шхипер прежде времени от Крыму удалился. Посланник Веселицкий о всех действиях по Черному морю хана Шагина извещал, и он в вышней степени всем тем быв довольным, думал, что и Порта раздражена не небудет, и, конечно, ест ли б она тогда находилась в лутчих внутренних положениях, то б не снесла толь терпеливо троготельности ея прерогатива. Но за всем бдением судами по проливу Азовского в Черное море, всчавшия мятеж султаны Батырь и Арслан Гирей переехали из острова Тамана в Крымский полуостров.

В 31-й день августа из Санкт-Петербурга Азовским морем приехал в Керчу курьером гвардии сержант, вручив посланнику два имянныя рескрипта от 3 числа августа, адин повелевшей сухопутными военными силами, когда крымцы не послушали увещеваний, Азовским морем чрез Петровскую крепость (20) степью и Перекопом ввесть опять Шагина в Крым и утвердить на ханство, и чтобы по прибытии в полуостров с приносящими повинную его власте поступал кротко и снисходительно, чем более успеет народ к себе привлечь, нежели строгостью и казньми (21); а другим, как высочайший двор был уверен, что и Порта не неучаствовала в вытеснении из Кафы Шагина, то цареградскому министру Булгакову (22) повелено в случае вспросу у Порты о входе в Крым войску реиз-зфендию, не обинуясь, сказать, что Шагин по многотрудном утверждении есть самовластной, распоряжая областью, никому не может за себя отчоту давать; заведение регулярных войск и артиллерии, как он с областью сближен к Европе, несть противным действом магометанской религии так равно, как и султан турецкой, заведши оную в своих областях, не считает повреждением закона, и что всепресветлейшая самодержица! адиножды обещав хану и вольной области свое покровительство, никогда не отречетца в исполнении самим содейством; словом, стекшияся у Порты смутныя обстоятельства при всей ея гордости позволяли тогда, что только можно и прилично величию Российской державы, реиз-эфендию (по визирю великом первому министру) говорить, что все к цели, наотрез велено сказать.

По высочайшему указанию все имянныя строки Шагину в Керчи чрез секретаря прочитаны, ибо хан весьма разумел по-русски и придворный слог, и по его желанию со всех рескриптов и копии ему поднесены. Приметно было, коль он выговором Порте небывалым казался довольным, а прослушавши все, говорил, что она во все господствование, едва ль откуда так реския выражении слышать могла, как тогда от российско-императорскаго двора предлагаемыя, что, взирая на внутренния свои обстоятельства и сильныя пожарныя случаи (о которых извещал цареградский посланник) (23), возмутитца душами, а что до человеколюбия, в том должен следовать своей покровительницы повелению, и должен по силе оных поступать. При том хан удостоен собственноручным самодержицы письмом, обещавающим ея покровительство! чем всем казался быть весьма довольным, но, знавши его сердца положение, нельзя сказать, чтоб во всем внутренне ощущал то! а для чего? потому! что в высочайшем соизволении показалась одна наклонность к войне, которая, как он довольно из примеров изведал, часто по перетяжении политических на бумаге резонов уничтожаема бывает; и так за всем тем и за многими в намерениях от моря успехами надлежало пристать в немаловажном, а паче и в не возможном, от посланника требовании.

ПРОДОЛЖЕНИЕ>>