КРЫМ В XX ВЕКЕ

«Без победителей»
К 75-летию окончания Гражданской войны
А.Г. Зарубин, В.Г. Зарубин

Глава I. Год 1917

Таврическая губерния в феврале 1917 года
Таврическая губерния представляла собой к 1917 году крайне своеобразную административную единицу Российского государства. Она складывалась из двух, различных по всем параметрам, частей: Северной Таврии (Днепровской, Мелитопольской и Бердянские уезды), населенной преимущественно украинцами, и многонационального, многоконфессионального Крыма (Симферопольский, Ялтинский, Феодосийский, Евпаторийский, Перекопский уезды). Особый статус имели Керчь-Еникале и Севастополь — база Черноморского флота.
Национальный состав полуострова был уникален. В общей численности его населения (по переписи 1917 года) — 808903 человека — русские и украинцы составляли 49,4% (399785 тысяч), крымские татары и турки — 26,8% (216968), евреи, включая крымчаков, — 8,4% (68159), немцы — 5,1% (41374), далее — греки, армяне, болгары, караимы и прочие, всего — 34 национальности [1]. С марта в Крым возвращаются сосланные царским правительством в отдаленные губернии крымские татары — подданные Турции. Эта пестрота отразилась в трактовке авторами того времени названия главного города губернии как собравшего, «соединившего в одно различные национальности — русских, греков, поляков, армян, татар, цыган, караимов, евреев и других»[2]. В самом деле, в Симферополе жили около 60% русских, 15% евреев, 10% татар, еще армяне, цыгане, караимы, греки, турки, немцы, грузины, эстонцы, поляки, крымчаки[3]. В городе действовало 9 православных церквей, костел, кирха, две армянские церкви, 12 мечетей, синагога и караимская кенасса[4].
Плотность населения в Крыму была относительно невелика: к началу первой мировой войны 28 человек на квадратную версту. Наивысшей цифры она достигала в Ялтинском уезде, населенном преимущественно татарами (91 человек), наименьшей в степных Перекопском и Евпаторийском (соответственно 10 и 14). В 1917 году население полуострова плотность увеличилась до 36 человек [5]. Позднее генерал А. И. Деникин отметит, что «жизнь края» обособляется «резко в замкнутых рамках городов и сел»[6], связи между которыми были слабыми.
По роду деятельности жителей Крым распадался на порой довольно резко очерченные регионы. Прекрасный климат благоприятствовал развитию сельского хозяйства — основной отрасли крымской экономики — и связанных с ним перерабатывающих предприятий. Крестьянских хозяйств, по переписи 1917 года, насчитывалось 69625 (64945), 40% из которых были безземельными. Лучше всего землей были обеспечены немецкие колонисты: безземельных практически нет. Хуже всех — татары (многие из которых потеряли участки из-за отсутствия на них документов) — 65% безземельных[7], затем — русские.
77,8% крестьян были малоземельными (с наделами 10 и менее десятин). Земли сосредоточивались в руках крупных владельцев: имеющим участки свыше 100 десятин (11,5% хозяйств) принадлежало почти 90% всей земли (данные по С. А. Усову и П. Н. Надинскому).
Такая раскладка способствовала широкому распространению аренды. Малоземельные как брали участки в аренду, так и сдавали их, уходя на заработки. Крепкие крестьяне прибегали к аренде с целью заработать и прикупить еще земли. Ежегодно сдавалось в аренду свыше 25 тысяч десятин, из них большая часть — на условиях скопщины. Скопщики селились на владельческой земле и обязаны были отдавать собственнику десятую часть урожая (отсюда название «десятинщики»). Чем дальше, тем больше скопщина превращалась в самую настоящую обдираловку: добавлялись разные штрафы, отработки, а отдавать в качестве платы за землю в ряде случаев уже приходилось до половины урожая. Это усиливало и так высокую в Крыму степень расслоения селян.
Немалую площадь занимали казенные и удельные владения, а также вакуфные[8] земли. Впрочем, они со второй половины XIX века активно прибирались к рукам частными владельцами и казной. Последнее осуществлялось так называемой вакуфной комиссией, созданной в 1885 году. И если ко времени присоединения Крыма к Российской империи насчитывалось около 300 тысяч десятин вакуфных земель, то в 1918 году их осталось только 83 тысячи [9].
Итак, в горах и предгорных районах полуострова преобладала крымскотатарская беднота, центральную часть представляли русские и украинские крестьяне-середняки, а ближе к северу росло влияние немецких колоний, державшихся на наемном труде и уже переходивших к интенсивному земледелию. Разница в средних размерах частного владения составляла: 15 десятин (Ялтинский уезд) — 1000 (Перекопский и Евпаторийский)[10].
К концу XIX века ведущую роль стало играть быстро растущее товарное производство зерна, вытесняя овцеводство и опережая по темпам развития такие традиционные отрасли, как виноградарство и садоводство. Увеличению посевных площадей под зерновые культуры не помешала даже война: в 1913 году злаковыми было занято 664074 десятин, в 1917-м — 696636[11]. Хлеб был главной статьей крымского экспорта. Перед войной ежегодно вывозилось через Феодосийский и Керченский порты 10-30 миллионов пудов зерна и муки.
«Визитной карточкой» Крыма продолжали оставаться сады и виноградники. За полтора с небольшим десятилетия площадь под садами увеличилась в два с лишним раза и составила в 1917 году 12713 десятин [12]. Практически весь урожай крымских садов поступал в распоряжение «москвичей», крупных купцов-фруктовщиков из столицы и других больших городов. Широкой популярностью пользовалась продукция симферопольских консервных фабрик — Эйнем, Абрикосова.
Что касается вина (а его в 1914 году было произведено 439986 ведер [13]), то заметный удар нанесло по экономике Крыма Временное правительство, запретив виноделие в марте 1917 года.
В годы войны продолжали расширяться и площади под табаком (с 2155 десятин в 1914 до 3204 в 1917 году) [14].
В губернии функционировало 9 крупных заводов и фабрик с числом рабочих свыше 500 и 36 предприятий с персоналом в 100 и более человек. Так называемые «мастерские военного порта» Севастополя — морской, машиностроительный и электротехнический заводы — насчитывали 7 тысяч рабочих, Керченский металлургический, к началу 1917 года, — 2215 [15]. Крупным предприятием был Феодосийский коммерческий порт, построенный в 1894-1895 годах. Военный 1916 год обогатил экономику Крыма еще одной отраслью — самолетостроением (завод «Анатра», Симферополь, 700 рабочих, аэропланные мастерские (завод) В. Адаменко, Карасубазар). Численность фабрично-заводского пролетариата Крыма составила на январь 1917 года 32 тысячи человек [16]. Значительная часть его была занята на кирпичных, пищевых и прочих фабричках с 11-12 работниками, которые, как и ремесленные мастерские, представляли собой костяк крымской промышленности.
Городское население сельскохозяйственного края достигало 45% населения (1914 год). За 1900-1914 годы горожан стало больше примерно на 70 тысяч [17]. Жили они в городах: Симферополе, Алуште (с 1902 года), Балаклаве, Бахчисарае, Евпатории, Карасубазаре, Керчи, Перекопе (и Армянском Базаре), Севастополе, Старом Крыму, Феодосии, Ялте. Урбанизация, обычно несущая с собой нивелировку, не помешала сохранению каждым городом своего лица.
Центр судостроения Севастополь к началу войны «очень красивый европейский город, далеко оставляющий за собой большинство провинциальных городов. Прекрасные широкие улицы, превосходно вымощенные гранитными кубиками, с деревьями по обочинам, застроены большими красивыми домами из инкерманского камня, не нуждающегося в штукатурке. По улицам мчатся электрические трамваи, а роскошные магазины с зеркальными стеклами останавливают внимание не одного только провинциала. «Севастопольские дамы по изяществу и умению носить костюмы успешно конкурируют со столицей…»[18].
Керчь — город, живший портом и добычей железной руды. Феодосия — мощный торгово-финансовый центр. Евпатория — город соли и каменоломен — пока оставалась на уровне XIX века. Зато в курортной Ялте с ее чуть ли не 40 тысячами приезжих ежегодно, «где каждый коренной ялтинец — слуга (ничуть не упускающий своей выгоды. — Авт.), а приезжий — барин,»[19] жизнь била ключом. Правда, в 1917 году Ялта уже превратилась в большой госпиталь.
Восточный колорит сохраняли Бахчисарай и Карасубазар. «Пестрота, шум, своеобразность построек, множество кофеен, у которых в ленивых позах сидят за чашкой кофе мусульмане, кривые улицы, узенькие переулки, в которых можно изредка видеть закутанных в белые покрывала с щелью для глаз женщин, минареты мечетей (их было 32. — Авт.), откуда в определенные часы раздаются заунывные призывы к молитве муэдзина…»[20] — так описывал современник Бахчисарай. А Карасубазар — это «узенькие, кривые улицы, по которым с трудом проезжает извозчик, постоянно выкрикивающий: «Айдама» (подожди), предупреждающий, чтобы другой не въезжал в улицу, а то застрянут оба; высокие глиняные стены, маленькие калиточки, окна с решетками, масса мечетей, минаретов, кофеен, грязь, пыль, восточный говор»[21].
Понятно, что экономическим, политическим и культурным центром Крыма был его транспортный узел — Симферополь [22].
Таким образом, набиравшая темпы модернизация, притушенная первой мировой войной, но не заглохшая, не выкорчевала, однако, докапиталистические элементы. Урбанизация не изменила аграрного характера экономики. Масса крымскотатарского населения, прежде всего разбросанного по множеству горных деревенек, продолжала существовать в патриархальном измерении. Полиэтничность полуострова воспринималась современниками не более как экзотика. Национальные взаимоотношения, хотя и таили в себе пока незаметные зерна возможных конфликтов, были спокойными. Социальные противоречия, конечно, наличествовали, но самозамкнутость населенных пунктов, преобладание ремесленных мастерских и мелких предприятий над крупными, политическая девственность населения сглаживала их. Радикальные взгляды не находили опоры: крымские жители предпочитали стабильность. Уровень жизни, сравнительно с другими губерниями, благодаря климатическим условиям был приемлем, да и военных действий на своей территории Крым XX века еще на знал. Почвы для вооруженной борьбы не было. Ее могли привнести только извне.

ДАЛЬШЕ