КРЫМ В XX ВЕКЕ

«Без победителей»
К 75-летию окончания Гражданской войны
А.Г. Зарубин, В.Г. Зарубин

Глава I. Год 1917

    Октябрьский переворот — отзвуки в Крыму. Первые вооруженные столкновения
    25 октября происходит большевистский переворот в Петрограде. II Всероссийский съезд Советов, гарантируя дальнейшее развитие революции, принимает первые декреты новой власти — о мире и земле, избирает Всероссийский центральный исполнительный комитет, который формирует советское правительство — Совет народных комиссаров (СНК), составленное первоначально только из большевиков (в ноябре в него вошли и левые эсеры).
    Известия об Октябрьском перевороте достигли Крыма на следующий день. 26 октября меньшевистско-эсеровский Севастопольский совет принимает весьма неожиданное решение о взятии власти в свои руки. Совет телеграфирует в центр: «Петроград. Петроградскому Совету, Всероссийскому съезду Советов. Приветствуем победную революцию. Власть Советом взята. Ждем дальнейших распоряжений» [1]. Комфлотом, адмирал А.В. Немитц, опасаясь осложнений, приказал поддержать власть советов. Аналогичную позицию занял ЦКЧФ.
    Чем же объяснить такой зигзаг руководства Севастопольского совета, сделанный вразрез с тактическими установками ПСР и РСДРП(м)? Настроением рабочих и флота, бурными митингами, охватившими город осенью, общим полевением партийных организаций (даже кадетских) Крыма, а также, возможно, расчетом на то, что II съезд советов пойдет на компромисс — создание однородного социалистического правительства. Когда же ситуация в столице и губернии прояснилась, исполком совета заявляет о неприемлемости в переживаемый момент курса на социалистическую революцию, непризнании, в принципе, советской власти как отражающей интересы только части населения, ставит под сомнение легитимность СНК. Свою резолюцию от 26 октября совет характеризует теперь как имевшую «временный» характер, выбирая тактику лавирования между противоборствующими сторонами.
    Прочие советы, а также партии и общественные движения встретили октябрьские события крайне отрицательно. При этом они разумно учитывали настроения большинства населения Крыма (исключая рабочих завода «Анатра», части флота и жителей Севастополя), опасавшегося гражданской войны и возлагавшего надежды единственно на Учредительное собрание. Ограничимся одним документом (они в целом дублируют друг друга) — воззванием Ялтинского совета «К рабочим, солдатам и всему населению Крыма»: «Кучка анархистов-коммунистов во главе с Лениным, Зиновьевым и другими, движимыми непомерным честолюбием и жаждой власти, поддержанная явными и тайными агентами германского штаба и черносотенными организациями Петрограда, посредством обмана, лжи и предательства увлекла часть петроградского гарнизона и рабочих на путь вооруженного восстания против революционного правительства и Советов солдатских, рабочих и крестьянских депутатов»[2]. Это не отличающееся адекватностью обращение, тем не менее, ярко отображает атмосферу времени.
    Крымскотатарское руководство дополнило оценку событий практическими выводами: «… Разыгравшиеся в Петрограде кровавые события, парализовав силу существующей власти, открывают путь для анархии и гражданской войны, размер и гибельные последствия которой теперь трудно представить. Искры петроградского пожара летят по всей стране и кое-где они попали на горючий материал». (…) Чрезвычайное собрание представителей революционно-демократических и военных организаций считает необходимым «1) Создание исключительно из представителей революционно-демократических и социалистических организаций органа для поддержания порядка в крае и защиты революции от посягательств на нее. В эту организацию кадеты как элемент контрреволюционный не должны входить. (…)».[3]
    Умеренные социалисты, не ограничиваясь эмоциональными обвинениями большевиков, пытались обосновать свою позицию теоретически. Об этом свидетельствуют, к примеру, заседания Крымского союза РСДРП (меньшевики) в ноябре-декабре 1917 года и его конференция в начале января 1918 года, протоколы которых публиковались севастопольским «Прибоем». Политика меньшевиков вращалась вокруг осевого тезиса, так сформулированного П.И. Новицким: «Большевизм — ошибка пролетариата… (верная оценка большевизма как одного из политических течений рабочего класса, а не выражения заговорщических намерений малой кучки смутьянов. — Авт.) В то время, как наша страна доросла только до демократического строя, делается попытка устроить у нас социализм». Но реалистическая платформа меньшевиков, признают они сами, находит слабый отклик в пролетарской среде. Трагические ноты звучат в выступлении делегата конференции Б.Я. Лейбмана: «… Мы ничтожны и распылены в демократических учреждениях, ни на кого не опираемся.: Наше положение безвыходное… Мы не можем идти работать в массы, которые нас не слушают… Мы будем растерты жерновами двух враждующих лагерей». Точно предугадана судьба «третьей силы» в гражданской войне. Теперь единственная возможность, приходят к выводу делегаты, — оппозиция в советах или — на чем настаивают многие — выход их них, издание газеты, обязательное сохранение партии. Делегаты отдают себе отчет и в том, что «всякая победившая большевиков сила уничтожит с корнем советы и все рабочие организации…». В результате конференция высказалась против вооруженной борьбы с большевиками.
    Можно, кстати, отметить, что в период Республики Тавриды меньшевистские и правоэсеровские организации сохранили некоторые возможности легальной деятельности, хотя несколько партийцев побывало в заключении.
    Политическая конфронтация в Крыму тем временем становится галопирующей, порождая новые властные центры. Все чаще, будоражащие население вопросы, вопреки его желаниям, — политики стараются решить силой.
    27 октября создается Севастопольский военно-революционный комитет, затем аналогичные комитеты возникают в других городах Крыма. Формируется Таврический губревком во главе с комиссаром Временного правительства Н.Н. Богдановым. Богданов — его принадлежность к партии кадетов многих не устраивает — уходит в отставку. На посту комиссара его сменяет правый социалист В.И. Бианки. Впрочем, эти ревкомы второго призыва (первого — создавались в дни корниловского «мятежа») оказались невостребованными временем и распались в течение ноября.
    Серьезней была иная акция: созыв губисполкомом Всекрымского съезда советов (Симферополь, 16-17 ноября), на котором из большевиков присутствовал только Ж.А. Миллер. (Большевики все более изолировали себя от лагеря, считавшегося демократическим). Съезд 9 голосами против 7 объявил Октябрь «преступной авантюрой», признал решения II съезда советов неправомочными и констатировал необходимость передачи власти «Таврическому съезду представителей городских дум, земств, демократических и националистических организаций» — «демократическому совещанию Тавриды»[5]. Таким образом, съезд призвал все антибольшевистские силы к консолидации.
    20 ноября делегаты от земств, городов, советов и профсоюзов собрались на Губернский съезд представителей городских и земских самоуправлений. Большевики и кадеты отсутствовали. После весьма дружеских дебатов делегаты вынесли основную резолюцию: «До выяснения воли населения Крыма крымским учредительным собранием, которое должно быть обязательно созвано в ближайшем будущем, и воли населения трех северных уездов — путем ли опроса или путем особого учредительного собрания, — в Таврической губернии учреждается орган управления губернией Таврический губернский совет народных представителей (СНП. — Авт.), как временный высший орган губернской власти, ответственный перед органом, его создавшим, и будущей центральной законной властью»[6].
    Избрав СНП в составе 48 членов (включавший, помимо представительств городов, земств, советов, профсоюзов, фабзавкомов, Крымского революционного штаба, национальные представительства в лице татар и украинцев — по три человека, великороссов — два, евреев и крымчаков — два, немцев — два, греков, армян, эстонцев — по одному) и президиум во главе с крестьянским делегатом И.И. Штваном, съезд под аплодисменты, здравицы и поцелуи 23 ноября завершился.
    СНП формально имел свои вооруженные силы в лице частей, подчинявшихся Крымскому революционному штабу (создан 31 октября) — он же объединенный или краевой, или Штаб крымских войск. Штаб подразделялся на отделы: политический, снабжения и интендантский, юридический, санитарно-ветеринарный, канцелярию военного директора — Дж. Сейдамета. Помошником Сейдамета стал расстрелянный в январе большевиками полковник Макухин, начальником политотдела (позже) — меньшевик Н.А. Борисов. Интересно, что должность командующего войсками предлагалась генералу П.Н. Врангелю[7], пребывавшему тогда в Крыму.
    Генерал вспоминал: «Начальник штаба полковник Макуха произвел на меня впечатление скромного и дельного офицера. Поглощенный всецело технической работой он видимо был далек от политики. Последняя оказалась окрашенной типичной керенщиной: предполагая опереться на армию, штатский крымский главковерх (Сейдамет. — Авт.), так же как и коллега его в Петербурге (Н.Н. Крыленко. — Авт.), мыслил иметь армию демократизированную с соответствующими комитетами и комиссарами. С первых же слов моего свидания с Сейдаметом, я убедился, что нам не по пути, о чем откровенно ему и сказал, заявив, что при этих условиях я принять предлагаемую мне должность не могу»[8]. Врангель отмечает также военную некомпетентность Крымского штаба.
    Костяк частей составили 1-й и 2-й крымскотатарские полки (эскадронцы) и 1-й крымскотатарский полк свободы[9]. Были и русские офицеры и даже французы, включая летчиков под командой полковника Монтеро.
    Несмотря на свидетельство Врангеля, Крымский штаб представлял, по тому времени, сравнительно боеспособные части из числа прошедших первую мировую войну, насчитывавшие от 2 до 5 тысяч человек.
    Казалось, создание временного крымского правительства — СНП — утихомирит радикалов, обеспечит единство и авторитет демократических сил, союз националов и умеренных российских социалистов. Большевики, как и следовало предполагать, СНП не признали, окрестив его «Советом народных предателей».
    Деятельность Совета оказалась, вопреки ожиданиям, вялой и бесцветной. Он ограничился разработкой избирательного закона в связи с так и не созванным крымским учредительным собранием, финансовыми вопросами. Участники СНП, отражая интересы стоявших за ними политических и национальных кругов, тянули одеяло каждый на себя и занялись собственными проектами. Все это было только на руку большевикам.
    В декабре в Крыму возникает двое-, а затем и троевластие: СНП, Курултай, большевистские или, точнее, леворадикальные Севастопольский совет и ревком. 14 января Севастопольский совет объявил о роспуске Совета народных представителей.
    Последним препятствием на пути к гражданской войне могло бы стать Всероссийское Уредительное собрание. Степень политизированности таврического населения на выборах в Собрание (ноябрь) оказалась средней — 54%. Выборы дали победу шедшим единым списком социалистам-революционерам. Из 555 851 (без Перекопского уезда и некоторых участков) ПСР получила 291 549 голосов, мусульмане — 64 880, украинские эсеры — 61 177, кадеты — 38 108, большевики — 31 154, немцы — 23 590, меньшевики — 14 693, евреи — 13 145, земельные собственники — 8022, народные социалисты — 4544, «Единство» — 2182, Поалей-Цион — 1712, «бердянские крестьяне» — 825. Кандидатами в члены Всероссийского Учредительного собрания стали: С.А. Никонов, В.Т. Бакута, И.П. Попов, Н.И. Алясов, Р.Н. Толстов, С.С. Зак, Д.С. Гловко (ПСР), В.Н. Салтан (украинский эсер), Дж. Сейдамет (крымские татары)[10].
    Флот дал эсерам 22200 голосов, большевикам — 10800, украинским эсерам и другим — 19500. Членами Учредительного собрания избираются И.И. Бунаков (Фондаминский), принявший, кстати, активное участие в работе Собрания, и Н.И. Островская.
    Успех эсеров, расколовшихся к этому времени на две совершенно самостоятельные партии, в аграрной России вообще и в Таврической губернии в частности, был в 1917 году предрешен. Прорыв кадетов объяснялся, видимо, усталостью от революции имущих слоев. Неудача меньшевиков обусловлена, в первую очередь, их организационным развалом и непониманием в среде рабочих. Доминировали, как и по всей стране, социалисты.
    Большевики могли быть довольны выборами, особенно в Севастополе и на флоте, где их «рейтинг» оказался весьма высок. Союз с левыми эсерами и анархистами (плюс исключительная энергия и отсутствие каких-либо парламентских «предрассудков») давал им большие шансы на победу.
    5 января в Петрограде власти разгоняют Учредительное собрание. В Крыму к тому времени уже разгорелась гражданская война.
    В ноябре масла в огонь подливает целенаправленное обострение межнациональных отношений. 7 ноября Центральная Рада приняла III Универсал, в котором провозглашалась независимая Украинская Народная Республика (УНР), но — в составе демократической Российской Федерации, которую еще только предстояло создать. В состав УНР были включены три северных уезда Таврической губернии «без Крыма»[11] (так губерния разрывалась на две части), и, вместе с тем, Рада выражала притязания на Черноморский флот. В том же месяце она доводила до сведения Мусисполкома, что Украина не имеет территориальных претензий к Крыму и поддерживает национальное движение крымских татар[12]. Это обусловило взаимопритяжение украинского и татарского нацдвижений.
    Провозглашение независимости Украины не вызвало возражений у крымских политиков. Особенно горячо поддержали этот акт мусисполкомовцы и большевики. На объединенном заседании Крымского революционного штаба с общественными организациями 15 ноября большевик Ж.А. Миллер «приветствует при рукоплесканиях украинцев и татар украинство, решившее национальный вопрос в духе революционного пролетариата, и призывает мусульман последовать этому примеру, объявить крымскую республику»[13].
    Но ряд действий Центральной Рады явно выходил за рамки и без того двусмысленного III Универсала, давая веский повод усомниться в искренности официально заявленной позиции Киева относительно Крыма. В ноябре генеральный комиссар Украины по внутренним делам В.К. Винниченко специальной телеграммой объявил бывшие органы Временного правительства в губернии, в том числе и губкомиссариат, подчиненными украинскому правительству (Генеральному секретариату)[14], после чего последовали многочисленные циркуляры Киева аналогичного характера, которые, впрочем, в Крыму игнорировались. Особенно привлекал Раду Черноморский флот.
    1 ноября в Киеве была создана Генеральная рада по морским делам с целью подчинения флота Киеву. Его украинизация резко усилилась. Новое образование в Севастополе — Великорусское вече — категорически выступило за сохранение единого всероссийского флота. И хотя Севастопольский совет, сглаживая страсти, признал украинизацию флота на заседании 14 ноября, его резолюция гласила: «Вражда между нами (русскими и украинцами) растет и грозит залить нас потоками братской крови… Наша дружба свята, вечно нерушима, мы братья по духу и крови». Подобные прекраснодушные призывы во все более накалявшейся атмосфере тонули во взаимном недоверии, если не вражде. Трудно не согласиться с историком, резюмирующим: «…В условиях усиления политической конфронтации флот одновременно дал трещину и по национальной линии»[15]. А 17 ноября, согласно распоряжению генерального секретаря по военным делам С. В. Петлюры, в Крым прибыл мусульманский полк, ставший под начало Штаба крымских войск.
    Решение Рады об аннексии северных уездов Таврической губернии вызвало всеобщее возмущение в Крыму (исключая татар и большевиков: последние, взирая на все происходящее сквозь призму скорой мировой революции, считали такие вещи совершенно несущественными). Кадеты, эсеры, меньшевики, еврейские партии, даже большинство делегатов от северных уездов на губернском съезде 20-23 ноября, протестуя против односторонней акции, ставили закономерный вопрос: а как же быть с волей народа, с правом на самоопределение, которым воспользовалась сама Рада, провозгласив независимость Украины? На упоминавшемся заседании 15 ноября эсер А.В. Либеров рассуждал: «…Вопрос об отношении к украинской республике нужно было направить… к тем жителям северных уездов Таврии, которые в один день оказались «аннексированными» украинской республикой. Между тем, днепровский уездный съезд крестьянских депутатов отрицательно отнесся к центральной раде, мелитопольский — отказался обсудить этот вопрос, и только одна из 29 волостей мелитопольского уезда (Покровская) высказалась за признание центральной рады… Кто же имел право решить вопрос помимо самого населения?»[16]. Резонно.
    Член СЕРП И.Б. Яхинсон сумел заглянуть в будущее. В своей глубоко аналитичной статье «Украинская Республика и Учредительное Собрание» он писал: «Положим, что каждая часть России может самостоятельно, не спрося других частей, соседних с ней, самоопределиться, т. е. установить свои географические, этнографические или исторические границы… Допустим. Но ведь это самоопределение должно быть актом народной воли, а не большей или меньшей, пусть и организованной, но все же группы, какой является малая рада. (…) Универсал об украинской республике, провозглашенный без ведома национальных меньшинств Украины, не может не вызвать среди них недовольства. (…) И ведь еще только начнутся разногласия по вопросу о границах Украины в тех губерниях, где украинцы не составляют абсолютного большинства. И кто будет разрешать эти споры о 3-х северных уездах Таврической губернии… и т. д.?».[17]
    Итак, право сильного делало все более иллюзорными мартовские «свободы», все более сомнительными заверения в собственной демократичности, все более призрачным право народов решать свою судьбу. Вслед за большевиками и Москвой Рада сделала свой шаг в направлении гражданской войны.
    Теперь вернемся к движению крымских татар. 3 ноября торжественно открывается Национальный татарский музей в Ханском дворце в Бахчисарае. Позднее, в сентябре 1919 года, при белых, «зав. кадром Д.С. Иваненко» в докладной записке начальнику крымского отдела пропаганды заметит, что «курултайцы… дали дворцу нежелательное назначение политического центра…»[18]. Действительно, осенью 1917 года Национальный музей стал не только собственно национальным, религиозным, но и политическим центром Мусисполкома-Курултая (вопрос о желательности или нежелательности этого оставим в стороне). На открытии музея примечательную речь произнес муфтий Ч. Челебиев. Выдержанная в духе всеобщего примирения, речь эта заканчивалась словами: «Татарский народ признавал, признает и всегда будет признавать права каждой народности. Татарский Курултай наравне с чаяниями и идеями татар будет чтить также идеи и чаяния живущих с ними в Крыму и других народностей. Курултай будет приглашать эти народности к совместной работе и усилиям для достижения общих для всех благ»[19].
    В том же духе было выдержано воззвание Мусисполкома 4 ноября, стержнем которого стал лозунг «Крым для крымцев». Под «крымцами» понималось все население полуострова. Обращение призывало не «допустить в Крыму гегемонии какой-либо народности над другой», а также «распространения власти какого-либо государства над Крымом…».[20]

    26 ноября в зале Баб-и-диван (Зал суда) дворца-музея открылся Курултай, начавший работу как учредительное собрание крымскотоатарского народа и продолживший ее как постоянно действующий орган, мусульманский парламент. В выборах делегатов приняло участие более 70% татарского населения Крыма, избрано — 78 (из них четыре женщины). Буржуазия и рабочие представляли среди делегатов ничтожное меньшинство, «подавляющее же большинство составляла молодежь — татарская трудовая интеллигенция». Демократами считали себя три четверти делегатов.
    Курултай заседал, с перерывами, 18 дней, 13 декабря выделив из своего состава национальное правительство (Дирекцию) и приняв конституцию («Крымскотатарские основные законы»). «Бурность и страстность иного заседания Курултая доходили до того, что казалось вот-вот разойдутся все по домам, оставив без определенного решения дальнейшую судьбу пославшего их в Курултай народа»[21]. Что неудивительно, ибо в национальном движении к этому времени выделяются три крыла: левое, во главе с секретарем Курултая А. Боданинским; центр, представленный, не без оговорок, прежде всего муфтием Ч. Челебиевым, порой готовым пойти на компромисс с большевиками; праворадикалы во главе с Дж. Сейдаметом, получившим среди левых прозвище «второго Николая» и, как выяснится позже, вынашивавшим планы воссоздания Крымского ханства [22].
    Утвержденная Курултаем конституция провозгласила создание Крымской Народной (Демократической) Республики. Вчитываясь в ее текст, сталкиваешься с малопонятным противоречием. С одной стороны, она фактически декретировала создание нового государства. С другой, статья 12 гласила, «что форма правления Крымом может быть определена Крымским Учредительным собранием». Последнее упоминалось также в статьях 13 и 14. Это подметили современники, но вразумительного разъяснения Курултай так и не дал.
    Статья 2 постановила учредить постоянный парламент (Меджлис-и-Мебусан), избираемый всем татарским населением на основе свободных, равных и прямых выборов при тайном голосовании. Статья 17 отменяла титулы и сословные звания, а 18-я — узаконивала равенство мужчины и женщины [23].
    В коллегию председателей национального парламента вошли: А.С. Айвазов. Дж. Аблаев, А.Х. Хильми. Правительство составили: Ч. Челебиев, председатель и директор юстиции; Дж. Сейдамет, директор внешних и военных дел; С.Дж. Хаттатов, директор финансов и вакуфов; А. Шукри, директор по делам религии; И. Озенбашлы, директор народного просвещения.
    Так в Крыму сформировалась вторая власть, параллельная и парадоксально пересекавшаяся с СНП (члены Курултая входили и в состав Совета).
    Дж. Сейдамет особо остановился на задачах Штаба крымских войск. Они ему виделись так: «Штаб крымских войск, являясь высшим краевым военным органом, ставит своей ближайшей задачей: путем организации военной силы края — организации национальных частей народов Крыма [24] — установить правопорядок в крае, обеспечить спокойствие населения и довести его до Крымского Учредительного Собрания»[25].
    Крымская Народная Республика не состоялась. Она осталась только в тексте конституции Курултая.
    Между тем, большевики, численность которых продолжает расти, в том числе и за счет вчерашних меньшевиков и эсеров, действуют, если можно так выразиться, с бесцеремонной целеустремленностью. Главными объектами их работы являются Черноморский флот и советы.
    6-19 ноября в Севастополе в крайне наэлектризованной атмосфере проходит I Общечерноморский съезд. Большевики выступили на сей раз в альянсе с украинскими эсерами, который и доминировал в дебатах. Квинтэссенцией съезда, на наш взгляд, стала полемика о гражданской войне. Если большевик Н.А. Пожаров и лидер украинских эсеров К.П. Величко доказывали наличие огранической связи между революциями и гражданскими войнами, то эсер С. Риш резонно возражал: от последних революции и погибали [26]. Съезд одобрил украинизацию флота (но — если будет согласие Всероссийского Учредительного собрания) и посылку вооруженных отрядов на Дон и в Киев для «борьбы с контрреволюцией». Когда в декабре эти отряды вернутся в Крым, они станут одним из первейших факторов его большевизации.
    Наметившийся союз большевиков и украинских эсеров был отброшен ультиматумом СНК 3 декабря Центральной Раде, которой предъявлялось требование признания большевистской власти, начавшейся войной на Украине и провозглашением 12 декабря Украинской Советской Республики.
    Во второй половине ноября-декабре «идет всюду, — сообщает Ж.А. Миллер в ЦК РСДРП(б), — лихорадочная работа перевыборов в Советы, и проходят наши и сочувствующие»[27]. 18 декабря был переизбран Севастопольский совет. Большевики получили 87 мест из 235, их союзники, левые эсеры, — 86. Председателем нового исполкома стал Н.А. Пожаров. Одновременные выборы в ЦКЧФ тоже дали преимущество большевикам и левым эсерам. 16 декабря в Севастополе создается чрезвычайный орган — Военно-революционный комитет (третьего, большевистско-левоэсеровского призыва: 18 плюс 2) во главе с Ю.П. Гавеном, заявивший, что он берет всю полноту власти в городе. Флот и город-крепость переходят в руки большевиков. «Севастополь стал Кронштадтом Юга»[28]. Это был третий и, как показало самое ближайшее будущее, сильнейший и активнейший центр власти в Крыму. А ревкомы, подменяя собою советы, распространяются по всему Крыму.
    В эти дни, 15-17 декабря, полуостров потрясли «ужасы, которые пережило население Севастополя»[29]. Разгулявшаяся матросская вольница, устроив самосуды, истребила, как минимум, 23 офицера. Вот она, первая вспышка стихийного террора в Крыму, да, пожалуй, в таких масштабах — во всей России.
    Активизируются и эскадронцы. Крымский штаб издает один за другим приказы: об отправке частей в приморские города (что вызвало кровавое столкновение эскадронцев с рабочими на симферопольском вокзале), о разоружении большевистских отрядов (что повлекло «кровавые недоразумения с эскадронцами» в Евпатории [30]), о всеобщей мобилизации (которая никак не могла быть «всеобщей» из-за установки на национальный состав воинских частей). Эскадронцы становятся порой такой же опасностью для мирных обывателей, как и матросы.
    Штаб, в лице полковника Е.И. Достовалова, разрабатывает план захвата Севастопольской крепости. П.Н. Врангель вспоминает: «Хотя предложенный и разработанный полковником Достоваловым план и был всеми присутствующими на совещании (видимо, 6 или 7 января 1918 года. — Авт.) военными лицами, в том числе и мною и начальником штаба Макухой, признан совершенно неосуществимым, тем не менее «военный министр» (Дж. Сейдамет. — Авт.), выслушав присутствующих, заявил, что соглашается с полковником Достоваловым, и предложил начальнику штаба отдать немедленно распоряжение для проведения предложенного полковником Достоваловым плана в исполнение»[31].
    План, как и предполагал Врангель, оказался нереальным. Но в знак протеста против этих замыслов из СНП вышли меньшевики. Эсеры, напротив, намерения одобрили. Кстати, на своем партийном съезде 5-6 января они высказались за вооруженную борьбу с большевиками.
    Итак, начиная с середины декабря, волна насилия разливается по городам Крыма. Исключая народных социалистов, кредо которых всегда было — ненасильственные действия, и меньшевиков, по вышеприведенным причинам, все остальные влиятельные политические круги, в первую очередь, конечно же, большевики, левые эсеры и анархисты, стояли за вооруженные действия.
    В Крыму заполыхала гражданская война.
Подводя итог уходящему, 1917-му году, публицист А. Ильин писал: «Разрушены железные дороги, приостановлена почти работа телеграфа. Жизнь как бы замерла, здоровое биение пульса страны остановилось. (…) Вместо творческой созидательной работы у нас растет и множится анархия, всюду дикий разгул разъяренной толпы, разбои, грабежи, самосуды, расстрелы, всюду хаос и разрушение, идет братоубийственная война, улицы городов залиты кровью уничтожающих друг друга людей, всюду безумие и ужас.
    И кто знает, когда кончится эта сатанинская пляска. Дошли ли мы до той последней черты, переход которой знаменует собой перелом в сторону отрезвления и сознательного отношения масс к судьбам страны? Или нам суждено пережить еще большее развитие ужасов анархии?[32]

ДАЛЬШЕ