КРЫМ В XX ВЕКЕ

Историк О.В. Волобуев- человек ‘сам себя сделавший’

О.В. Волобуев     23 декабря 2001 г. исполнилось 70 лет Олегу Владимировичу Волобуеву, доктору исторических наук, профессору, заведующему кафедрой Московского педагогического университета…
      Есть историки одной темы, избранной раз и навсегда — на всю жизнь. В сравнении с этими ‘однолюбами’ Волобуев, конечно, ‘ветреник’. Ему одной темы мало. О нем вообще трудно сказать, каков диапазон его интересов, поскольку у него они не замкнуты в одном круге. Но за ‘разбросанностью’ интересов всегда выступает настоящая увлеченность историей: от ее неторопливо-глубинных течений до последних, мгновенно сменяющих друг друга ‘телекартинок’!
      Как крымовед Волобуев известен широкому читателю прежде всего в качестве автора и соавтора нескольких содержательных популярных книг по истории Большой Ялты и Судака, а также энциклопедических статей по крымской тематике. В 1990-е годы он подготовил ряд работ и публикаций источников, посвященных истории полустрова в минувшем веке: судьбам Крымской АССР и Крымской области в составе СССР, официальной политике по крымскотатарскому вопросу.
      К юбилею Олега Владимировича его друзья, коллеги и ученики выпустили живую и нестандартную книгу [*]. Судьба и творческий портрет Волобуева представлены в этом сборнике размышлениями и рассказами близких ему людей, прямыми диалогами с ним по широкому кругу проблем исторической науки, материалами из семейного архива, например, сохранившимися стихами отца — Владимира Волобуева (1906-1949). Мои заметки об Олеге Владимировиче вдохновлены не только давним опытом личного знакомства и общения с ним, но и этим интересным изданием, благодаря которому я узнал о нем много нового, в том числе из его собственного мемуарного эссе ‘О себе. До 18-ти’, удачно помещенного в книге под рубрикой ‘Дополнения к образу’.
      Осмысленный жизненный опыт историка — частица его профессиональных знаний о прошлом. Но если так, то мемуарное творчество — его прямое призвание, составная часть ремесла…
      Вид с морского катера, подходящего к алуштинскому причалу, на византийскую крепостную башню, высившуюся над крышами городских домов, — одна из немногих ярких картинок, сохранившихся в памяти Волобуева с ранних детских лет. История оказалась как-то причудливо вплетена в судьбу этого человека, детство которого неразрывно связано с довоенной Ялтой, а корни по материнской линии восходят к грекам-выселенцам, по-видимому, из той же Ялты, основавшим за полтора века до его появления на свет одноименное селение уже на берегу Азовского моря!
      Новый массовый ‘выброс’ человеческих судеб из Крыма захватил и дядю, вынужденного покинуть родину вместе с Врангелем, а совсем еще юному Волобуеву судьба его дяди запомнилась… сливочным маслом в больших красивых жестяных банках, получаемых из Парижа! Продовольственные посылки, как в лагерь, — вот и все дозволенные контакты строителей ‘нового мира’ с родными из российского зарубежья.
      В семье же все еще царило неприятие лжи, как дома, так и на публике. Бабушка и во второй половине 1930-х, не смущаясь вниманием прохожих на улице, всегда крестилась даже перед закрытым храмом! Маленького Волобуева бабушкина непреклонность порой вгоняла в краску, но и оптимистические песни, каждое утро звучавшие из репродуктора, не вызывали у него никакой реакции.
      Приметы наступившего времени сохранились и в поэтическом творчестве отца, Владимира Васильевича. Но в его стихах, созданных накануне ‘великого перелома’, рядом с верой в ‘индустриальный маршрут’, ‘коллективный труд’ и ‘электрическое солнце’ было и что-то совсем другое:

Как избавиться мне от сплина,
Если, где бы я ни прошел,
Обывательской паутиной
Стянут каждый житейский шов.
Встанешь утром в саду беззаботно,
В лавровишне щебечет дрозд.
И на солнечные полотна,
Развалясь, лег дворовый пес.
Омещанилось даже море,
Вяжет пяльцами волн узор.
Вот попробуй в таком миноре
Резко взять мажорный аккорд.
Небо — тоже цветные обои,
А на клумбах гераневый куст.
Вот попробуй без всякого боя
Воспитать не мещанский вкус.
А как только наступит вечер —
Граммофонистый звук цикад…
Знать, нельзя судьбу человечью
От мещанства изъять никак.

     С конца 1930-х Олегу Волобуеву выпала характерная для того времени доля стать сыном зека, но наступил
      41-й год… И вскоре он стал сыном участника Великой Отечественной войны! Резкие метаморфозы статуса человека в то время — черта еще одной исторической реальности, современником которой довелось побывать будущему историку. Повседневность тыловой и прифронтовой жизни по обе стороны линии фронта он увидел и запомнил глазами подростка 9 — 13 лет, — ракурс, все еще непривычный для профессиональной историографии войны!
      Особую роль в становлении Волобуева-историка сыграла средняя школа, где после окончания Крымского педагогического института и началось его профессиональное восхождение в качестве учителя, а затем уже — институтского преподавателя. Тесная связь со школой осталась на всю жизнь и наложила печать на творческую биографию ученого, ставшего признанным авторитетом еще и в кругу педагогов и методистов. Работа в школе — хорошая школа для любого историка. Ведь в идеале школьный учитель должен в равной степени уметь судить о судьбах мировых цивилизаций и быть знатоком локальной истории — прошлого родного поселка, города, края. Редко где, как в Крыму, эти сферы знаний так тесно взаимосвязаны.
      Там, как и в других местах, удаленных от столичной культуры, еще с позапрошлого века сложился и выжил особый тип интеллигента, восполняющий недостаток адекватной среды широтой своих собственных интересов, увлечений и начинаний, интенсивным обменом мыслями и впечатлениями в неизбежно узком кругу, скажем, о новинках литературы. Помню, как тесно общались между собой преподаватели в Крымском педагогическом институте: историки, филологи, географы, биологи, физики, математики. Да и жили-то они часто рядом, порой и в одном дворе. В их общении было, разумеется, много житейского, обыденного, подчас сварливого, наивно-провинциального. Но жил и дух корпорации ученых и педагогов. В массе их столичных коллег этот универсализм интересов, как и подлинно университетская традиция ‘междисциплинарного’ общения, сейчас утрачены. Все разбрелись по своим факультетам, кафедрам и квартирам. Углубленная сосредоточенность возобладала над широкой разносторонностью. И в этом смысле Волобуев — редкое исключение. Это человек, безусловно, ‘сам себя сделавший’ в русле хорошей провинциальной традиции.
      Крым, конечно, почти всегда был окраиной, но не только советской или российской. В этом его особенность. На мой взгляд, истоки многих увлечений Олега Владимировича (например, в области исторической географии, этнологии), как и вообще их широкий диапазон, зародились еще в Крыму и связаны с первоначальным интересом к истории полуострова — контактной зоны разных цивилизаций. Когда-то В.И. Вернадский — один из самых ярких хранителей университетского духа, ныне угасшего над Москвой, — тоскуя о Крыме, писал, что только там, как нигде в России, он испытывал ‘хорошее чувство’ сопричастности к глубинным пластам всемирной истории и высшей культуры. Это чувство знакомо не всем, даже среди историков полуострова. Но, думаю, Волобуева оно не обошло стороной.